Книга 1635. Гайд по выживанию, страница 22 – Ник Савельев

Я отошёл, оставив Элизу осваиваться с новыми ощущениями, а сам задумался. Меня поражала не качка, а та медлительность, с которой исчезала Франция. Целый день в пути — а мы только миновали Танкарвиль, вот-вот должен был показаться Онфлер. В моем старом мире такое расстояние можно было проехать на машине за час. Здесь же это был целый этап, почти марафон, но для людей этого времени — обычный, рутинный переход. Я смотрел на проплывающие мимо деревушки, на рыбачьи лодки, рыбаков, расставляющих сети, и ловил себя на мысли, что Франция таяла на глазах, как мираж.

К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая воду в свинцово-золотистые тона, мы прошли мимо Онфлера. Городок живописно расположился на берегу, его старые дома будто вырастали из самой воды. Но это был уже не просто город. Это был последний оплот суши, преддверие океана. За ним Сена широко разливалась, встречаясь с открытым пространством, откуда уже тянуло не речной сыростью, а резким, йодистым дыханием моря.

Капитан ван Хорн, молчаливый как скала, появился на палубе и, обойдя судно, отдал несколько отрывистых команд. Команда засуетилась живее. Я понял — мы на пороге. Река заканчивалась. Впереди был Гавр, конвой и безжалостное Северное море.

Первая настоящая волна, пришедшая из моря, качнула «Зефир» с новой, непривычной силой. Элиза ахнула и закрыла рот ладонью. Её путешествие начиналось с испытания, и до Амстердама оставалась ещё неделя такого непрекращающегося движения.

Гавр встретил нас не прохладой морского бриза, а удушающей волной жары, смешанной с едкими испарениями. Воздух дрожал над причалами, наполненный тучами комаров. Мы влились в целую армаду — шестнадцать флейтов, почти копий «Зефира», расположившихся у причалов, покачиваясь на морской зыби. Их мачты были похожи на голый лес, выросший посреди гавани. Капитан ван Хорн сказал, что мы ждём последний, восемнадцатый корабль.

— Ещё пара часов, — сообщил нам Пьер Мартель, вытирая платком вспотевший лоб. — Последний шанс постоять на твёрдой земле. Советую размять ноги.

Мы сошли на берег. После зыбкой палубы каменная набережная под ногами казалась неестественно неподвижной. Мы с Элизой пошли вдоль по молу. Я вглядывался в непривычную картину. Гавр был военным портом, но сейчас его наводнили голландцы. Они сновали повсюду, и я не мог не отметить их поразительное отличие от французов. Деловитость, с которой они все делали, была иной — целенаправленной, экономной. Они говорили коротко, жестикулируя маленькими трубочками, которые почти не вынимали изо рта. Их одежда — широкие, до колен штаны, тёмные простые камзолы и практичные шляпы — демонстрировала практицизм, чуждый французской щеголеватости.

Я наблюдал, как группа купцов, стоя в тени склада, размечала на бочке какую-то схему углем, хрипло споря о тоннаже и страховых ставках. Никаких поклонов, церемонных фраз — лишь голые цифры и факты.

Мы дошли до конца мола и остановились, глядя на открытое море. Оттуда дул слабый ветерок, наполненный йодистым запахом моря. Элиза, немного оправившаяся от качки, вдруг указала на реку.

— Смотрите!

Там, вдалеке, появилась крошечная, едва заметная точка паруса. Восемнадцатый корабль.

Мы повернули назад, к нашему флейту. Последние минуты на твёрдой земле истекли. Впереди были волны, ветер и зыбкая надежда на то, что конвой из восемнадцати судов и трёх военных кораблей сумеет пронести нас через все опасности Северного моря.