Книга 1635. Гайд по выживанию, страница 7 – Ник Савельев

Перед выходом из дома, у входной двери, Элиза нацепила на ноги поверх своих туфелек какие-то деревянные колодки высотой сантиметров в пять. Громко стуча ими о мостовую, слегка подобрав юбку, она смотрела себе под ноги и прыгала из стороны в сторону, обходя лужи, совсем как воробей. «Вот дерьмо» — иногда вырывалось из её очаровательного ротика, причём это было не ругательство, а констатация факта. Состояние улиц вызвало у меня самый настоящий культурный шок.

Скотный двор — самое близкое, что мне пришло в голову. Я спросил у месье Мартеля, сколько человек проживает в Париже, он на секунду задумался, и ответил, что по данным последней переписи — около четырёхсот тысяч, включая пригороды. Это было чудовищно — почти пол миллиона человек в городе без водопровода и канализации.

Улица де ла Арп была шириной метров пять, не более. С обеих сторон нависали фахверковые дома в четыре или пять этажей, оставляя вверху узкую полоску неба. Под ногами был булыжник, скользкий от грязи и помоев. Людей на улице оказалось неожиданного много. Можно было сказать, что они сновали как муравьи.

Вскоре мы вышли к Сене. Широкая и открытая набережная была завалена штабелями дров, досками, тюками с сеном, бочками и прочими товарами. На воде — множество лодок и барок. Здесь, как ни странно, помоев было ни в пример меньше, под ногами была утоптанная земля, смешанная с опилками.

Через несколько минут показался каменный мост. Я сразу узнал его — Пон-Неф, со статуей Генриха IV верхом на коне. Мост выглядел в точности так, как я его помнил. Это показалось мне удивительным. По краям моста расположились широкие и чистые каменные тротуары. На них толпилось огромное количество самого разного народа. Похоже было на то, что это — главный развлекательный центр Парижа. Здесь были комедианты, фокусники, какие-то шарлатаны, продающие «чудодейственные» эликсиры, уличные музыканты, продавцы горячих пирожков. Публика была также самой разнообразной — разодетые щеголи, монахи, солдаты, модные дамы и простые торговки.

Мы перешли мост, прошли по набережной в обратную сторону метров двести и свернули налево. Здесь начинался другой Париж. Улица Сен-Дени была широкой и относительно чистой. Первые этажи заняты лавками — бархат, шёлк, тонкое сукно из Италии и Фландрии, перчатки, парфюмерия. Ювелиры, портные, запахи духов и свежего хлеба. Каменные дома, богато одетая публика. Если дом месье Мартеля — где-то здесь, то он чертовски неплохо устроился.

Мы подошли к одному из домов — четыре этажа, на первом — большие застеклённые окна со свинцовыми переплётами, в них — выставленные образцы тканей — серое и чёрное сукно, саржа различных цветов и оттенков и тому подобное. Над дверями лавки висела тяжёлая, искусно вырезанная деревянная вывеска с изображением бараньей шкуры, раскрашенной в золото. Надпись гласила «П. Мартель. Торговец сукном».

Месье Мартель посмотрел на меня с каким-то интересом.

— Вот мы и пришли. Неужели вы действительно ничего не помните, Бертран?

Я, естественно, не помнил ничего, но лавка производила впечатление даже по меркам двадцать первого века.

— Просто потрясающе! И это все принадлежит вам? — я кивнул головой в сторону дома. Было заметно, что моя реакция порадовала месье Мартеля.

— Да. Это все принадлежит мне. Я прибыл сюда двадцать лет назад, не имея и ливра в кармане, и за это время мне удалось кое-чего добиться. С усердием и во славу Господа, как подобает христианину. Ну, давайте, заходите внутрь. Странно, Бертран, но раньше вы все это считали буржуазной роскошью, не подобающей настоящему христианину и дворянину.