Книга Другая Оливия, страница 2 – Алиса Коршунова

Так жили многие в их мире. Так жил его собственный отец, Годрик, с покойной матерью. Порядок вещей, освященный традицией.

— Дернохольм! — Громовой клич его оруженосца вырвал Лоренца из раздумий.

Вид родных стен, освещенных косыми лучами заходящего солнца, ударил в кровь, как крепкое вино. Сердце учащенно забилось в такт копытам его боевого коня. Сдавленный рык вырвался из его груди, и он, пришпорив жеребца, ринулся вперед, оставив позади верную дружину.

Ветер свистел в ушах, смывая пыль дальних дорог. У самых ворот он вновь обрел контроль, заставив коня перейти на гордую, величавую рысь. Теперь он был не просто воином, жаждущим дома, но и триумфатором, возвращающимся к своим владениям.

Подъемный мост с глухим стуком лег на каменные устои, и тяжелые, окованные железом ворота со скрипом распахнулись, впуская долгожданных гостей во внутренний двор, где уже кипела жизнь: смех, плач радости, лай собак и радостные возгласы челяди.

Лоренц медленно сошел с седла, ощущая под ногами твердь родного камня. И тогда он увидел их.

На широком каменном крыльце главной башни, подобно двум статуям, застыли фигуры. Седовласый и невозмутимый Годрик, его отец, чей проницательный взгляд сразу же принялся выверять в сыне следы прошедшей войны. И рядом с ним… Оливия.

Лоренц почувствовал, как что-то внутри него натянулось, как тетива. Она изменилась. Кардинально. Исчезла хрупкая, почти болезненная субтильность. Ее плечи стали мягче, округлее, фигура обрела сочные, плодоносные формы, которые дорогое платье из темно-синего бархата лишь подчеркивало, а не скрывало.

В ней появилась новая, странная гармония — не отточенная холодная красота статуи, а теплая, живая полнота созревшего плода. Это было притягательно, но также… чуждо.

Однако настоящий удар ждал его впереди. На руках у Оливии, доверчиво обвив ее шею тонкими ручками, сидела маленькая девочка. Ее белокурые, солнечные волосы были заплетены в аккуратные косы, а большие любопытные глаза цвета весеннего неба без страха разглядывали незнакомого могучего воина в запыленных доспехах.

Девочка. Дочь.

Время остановилось. Гул двора отступил куда-то вдаль, оставив Лоренца наедине с этим образом: его жена, расцветшая невероятной, запретной красотой за время его отсутствия, и ребенок.

Его ребенок?

Ледяная волна прокатилась по его жилам. Его взгляд, тяжелый и подозрительный, метнулся к лицу Оливии. Она смотрела на него не с радостью, не со слезами облегчения, а с настороженностью. Скрытым, едва уловимым страхом, который она пыталась подавить, но который читался в слишком прямом стане, в легком трепете ресниц.

Глухое рычание, тихое, чтобы его не услышали другие, вырвалось из горла Лоренца. Черная, ядовитая тень ревности и гнева на мгновение затуманила его разум. Но почти сразу же железная воля, закаленная в бесчисленных стычках, обрушилась на этот порыв.

Нет. Он отбросил эту мысль прочь, как оскверняющую его собственную честь. Оливия была образцовой супругой. Скромной, набожной, послушной. У нее не хватило бы ни пыла, ни безрассудства для измены.

Она не из таких...

Не из таких, правда?..

Всё было на своих местах. Только голос жены звучал иначе, и это резануло сильнее, чем звон клинков

Голос Годрика, сухой и ясный, как осенний воздух, разрезал напряженную тишину, повисшую между тремя взрослыми и ребенком.