Книга Не его тип, страница 12 – Алиса Коршунова

За полгода он ни разу не подумал проверить, чем она занимается в своём убежище. В его воображении это было пространство, обитое бледно-розовым бархатом, с полками для фарфоровых кукол, вышитыми подушками с котиками и акварельными пейзажами. Святилище невинности и тоскливой благопристойности. Он был в этом абсолютно уверен.

Ключ мягко щёлкнул в замке. Лайам медленно, беззвучно надавил на ручку и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.

И мир перевернулся.

Его мозг отказался обрабатывать информацию сразу. Первое, что ударило в сознание, — это не цвет, не форма, а ощущение тотальной неправильности.

Глаза, привыкшие к минимализму и сдержанной палитре его мира, метались, не находя точки опоры.

Стены. Не бледно-голубые или кремовые, а густо-бордовые, почти чёрные в тенях. И на них — не акварели, а гигантские, в полстены, фотографии. Мужчины. Обнажённые, с телами, выточенными из мрамора и бронзы, с мускулатурой, которая говорила не о здоровье, а о болезненной, скульптурной гипертрофии. Их взгляды, дерзкие, прямые, бросали вызов. Это была не эстетика, а нападение.

Напротив, на полках, где он ожидал увидеть фарфоровых пастушек, стояли скульптуры — современные, абстрактные переплетения тел, откровенные и чувственные, отлитые из тёмного стекла и матового металла.

В центре комнаты, на огромном экране плазменной панели, в безупречном качестве 4К, двигались, сливаясь в единый ритм, две обнажённые фигуры. Картина была ясной, недвусмысленной, лишённой намёков. Это было чистое, откровенное кино для взрослых, и оно играло без звука, как немое свидетельство.

Но всё это — и шокирующие постеры, и скульптуры, и экран — захватило его внимание лишь на долю секунды. Потому что главное действо происходило дальше, у огромной окровавленно-красной софы, заменявшей кровать.

Там была Элис.

Его жена. Но это была не та Элис, которую он знал.

Её вечно затянутые в тугой пучок волосы рассыпались по плечам и спине каскадом тёмно-каштановых, живых волн. Огромные очки валялись где-то на полу. И она была… обнажённой. Не просто без одежды, а в позе такой неприкрытой, животной уязвимости, что у него перехватило дыхание.

Она не лежала, а скорее извивалась, прижавшись к бархатной поверхности, её тело выгибалось в напряжённой, прекрасной дуге. Одна рука была закинута за голову, другая — скрыта между её бёдер, но по ритмичным движениям плеча и сжатым пальцам на простыне было понятно всё.

Её лицо… На её всегда бледном, закрытом лице бушевала буря. Губы, приоткрытые, влажные, издавали те самые сдавленные стоны, которые он слышал за дверью. Щёки горели румянцем, веки трепетали. На её лице застыло выражение блаженного, мучительного экстаза, настолько интенсивного, что на него было страшно смотреть.

Воздух в комнате был густым, тяжёлым от того самого аромата роз, теперь смешанного с запахом её кожи, пота, секса. Этот запах ударил ему в нёбо, в мозг, в пах. Он почувствовал, как у него пересохло во рту, а кровь с гулким стуком прилила к вискам и ниже, к животу, вызвав мгновенную, болезненную, неконтролируемую эрекцию.

Он не смог сдержать низкий, хриплый выдох, даже не слово, а животный звук удивления и всепоглощающего вожделения.

Элис замерла. Её тело вздрогнуло, как от удара током. Она резко открыла глаза — широко, в ужасе. Её взгляд, затуманенный страстью, метнулся по комнате и наткнулся на него, стоящего в дверном проёме.