Книга Не его тип, страница 13 – Алиса Коршунова

Прошла вечность в одну секунду. В её глазах промелькнуло шокирующее осознание, стыд, паника, а затем — чистая, первобытная ярость.

Она не закричала. Она издала короткий, резкий, звериный визг и в одно движение сорвалась с дивана, хватая первое, что попалось под руку — большую бархатную подушку, — и швырнула её в него со всей силы.

— Вон! — её голос, всегда тихий, прорвался хриплым, сиплым рыком, которого он от неё не ожидал никогда.

Подушка ударила его в грудь. Следом полетела вторая. Она уже искала глазами что-то тяжелее, её взгляд упал на массивное хрустальное пресс-папье на столе.

Лайам инстинктивно отпрыгнул назад, в коридор, и захлопнул дверь как раз в тот момент, когда с другой стороны раздался оглушительный звонкий удар и звук бьющегося хрусталя.

— Элис, успокойся! Чёрт возьми! — крикнул он через дверь, прислонившись лбом к прохладному дереву. Его сердце колотилось как бешеное, в ушах стоял гул. Перед глазами всё ещё мерещилось её тело, выгнутое в экстазе, её лицо, искажённое наслаждением. И этот запах… Он всё ещё был в его ноздрях, в лёгких, опьяняющий и сводящий с ума.

Он оттолкнулся от двери и почти бегом двинулся по коридору, не в свою спальню, а в ближайшую гостевую ванную. Защелкнул дверь на замок, прислонился к ней спиной. Его руки дрожали.

Он расстегнул ремень, ширинку, и его ладонь обхватила его собственное возбуждение, твёрдое, болезненно-чувствительное. Он не думал. Он просто закрыл глаза.

И в темноте под веками снова возникла она. Не скромная тень, а пылающая, живая, дикая женщина с распущенными волосами и губами, приоткрытыми в стоне. Его движения стали быстрее, грубее. Дыхание превратилось в прерывистые хрипы.

И когда волна накатила, смывая всё — гнев на Софи, презрение к родителям, усталость от сделки, — это было не просто физическое облегчение. Это было падение в бездну. Падение от одной иллюзии — о тихой, ледяной жене — к новой, куда более опасной и неизведанной реальности.

Кончая со сдавленным стоном, опираясь лбом о холодное стекло зеркала, Лайам Холт понял лишь одну вещь: всё, что он думал, что знал о своей жене, было ложью. И эта ложь только что взорвалась у него на глазах, ослепив его и опалив душу.

Он увидел её коллекцию и… восхитился. Стены её крепости дали трещину, потому что её не стали стыдить

Следующие сутки в особняке Холтов прошли под знаком ледяного молчания, натянутого, как струна, готового лопнуть от малейшего прикосновения. Лайам провёл ночь в состоянии, близком к бодрствующему кошмару. Он ворочался в своей огромной, холодной постели, и каждый раз, закрывая глаза, перед ним вставал тот же образ: не его жена, а какое-то мифическое существо — дикая наяда с распущенными волосами и глазами, полными запретного огня, на фоне апокалиптического бордового бархата. Запах роз и кожи преследовал его, призрачный и назойливый, смешиваясь с собственным стыдом и шокирующим возбуждением, которое он не мог подавить.

Наутро он подошёл к её двери. Под ногами скрипнула половица, и он услышал за дверью мгновенно затихшее движение, затаённое дыхание. Он постучал — сначала осторожно, потом настойчивее.

— Элис. Пожалуйста, открой. Нам нужно поговорить.

В ответ — гробовая тишина, но он чувствовал её присутствие по другую сторону дерева, напряжённое и враждебное. Через некоторое время он различил приглушённый звук — похоже, подавленное всхлипывание или проклятие, произнесённое в подушку. Он отступил, чувствуя себя нелепо и грубо. Он был захватчиком, нарушившим последний рубеж её приватности.