Книга Развод. Его тайна сломала нас, страница 36 – Софа Ясенева

— Вы перегнёте, если будете кричать, унижать или игнорировать, — отвечает она. — Но вы этого не делаете.

Я сжимаю челюсть.

— Она сейчас делает всё, чтобы убедиться в одном, — продолжает Ольга. — Вы её тоже бросите или останетесь.

— Я не уйду, — говорю жёстко.

— Тогда покажите это не словами.

— Как?

— Спокойствием. Чёткостью. И границами..

Понимаю — она права. Как бы мне это ни не нравилось.

Алиса после психолога как будто сдулась. Не капризничает, не спорит. И это почему-то настораживает сильнее, чем если бы она закатила истерику. Она проходит в гостиную, забирается на диван с ногами и включает мультики.

Я снимаю куртку, смотрю на Тоню.

Она тоже это замечает.

— Тихо как-то, — говорит негромко.

— Угу.

Я провожу рукой по затылку.

В голове всё ещё звучат слова психолога. Прохожу в кухню, наливаю себе воды.

Слышу, как Тоня начинает что-то делать — тихо, почти бесшумно. Как будто старается не мешать.

Алиса не выходит.

Мультики в гостиной бубнят фоном, Тоня на кухне что-то режет, звенит посуда. Я прохожу мимо, заглядываю — Алиса сидит на диване, обняв подушку, смотрит в экран.

Я уже собираюсь отвернуться, когда замечаю на журнальном столике лист бумаги. Тот самый, с которым она возилась утром.

Подхожу ближе.

Три фигуры. Я, Тоня… и ещё одна — маленькая. Ребёнок.

Взгляд цепляется за детали. Лицо Тони перечёркнуто чёрным. Несколько раз, с нажимом. Так, что бумага местами прорвана.

Я поднимаю глаза на Алису.

— Зачем ты это сделала?

Она пожимает плечами.

— Просто.

— Просто что?

— Просто нарисовала.

Я чувствую, как появляется привычное желание свернуть разговор. Сказать “ладно”, “ничего страшного”, “не делай так больше”. Закрыть тему.

Я даже рот открываю… И в этот момент всплывает голос психолога.

“Она проверяет, насколько вы выдержите”.

Делаю вдох.

— Ты испортила рисунок.

— Он мой!

— Да, — киваю. — И ты можешь рисовать что хочешь. Но перечёркивать человека — это не нормально.

Она сжимает губы.

— Она плохая.

— Алиса, — говорю, не повышая голос. — Так говорить нельзя.

— Почему? — с вызовом.

— Потому что это неправда.

— Правда! — повышает голос. — Она злая!

— Нет, — говорю спокойно.

Она замирает, не этого ждала.

— Ты можешь злиться, что мамы нет рядом, — продолжаю. — Это нормально. Но ты не можешь обижать других.

— Я не обижаю! — почти кричит.

Я поднимаю лист.

— Этим обижаешь.

Она вскакивает с дивана.

— Я так хочу!

— Нет, — повторяю. — В нашем доме так нельзя.

Я сам чувствую, как внутри всё напряжено. Каждая мышца. Но голос держу ровным.

Алиса смотрит на меня внимательно и осторожно, как будто проверяет.

Я не отвожу взгляд.

— За это будет наказание, — говорю.

И вот тут она реально теряется.

— Какое?..

Голос уже не такой уверенный.

— Сегодня без мультиков, — отвечаю. — И без сладкого.

— Что?! — взрывается. — Нет!

— Да, — спокойно.

— Это нечестно!

— Это последствия, — говорю ровно. — Ты испортила рисунок, обидела Тоню.

Она смотрит на меня, и в глазах — шок.

— Ты… ты плохой! — выкрикивает.

— Мне жаль, что ты так думаешь, — говорю тихо. — Но правила не меняются.

Она тяжело дышит. Глаза блестят.

— Я тебя не люблю!

И снова тот же импульс, бросить всё, обнять, сказать “ладно, не надо наказания”.

— Я тебя люблю, — отвечаю спокойно.

И выдерживаю её взгляд.

Алиса резко отворачивается и убегает. Слышится топот по лестнице и хлопок двери.