Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 59 – Софа Ясенева

Когда Толмацкий уходит, я просто оседаю на кухонный стул, как будто из меня выпустили весь воздух. Сижу и не знаю, что думать, куда деть руки, себя, мысли. Потом, словно на автомате, поднимаюсь, закатываю рукава и иду мыть посуду. Не включаю посудомойку, хотя она стоит рядом. Это было бы слишком легко. А мне нужно руками. Нужно почувствовать воду, скрипящее под пальцами стекло, мыльную пену, которая прилипает к коже и упрямо не хочет смываться.

Я мою тарелку за тарелкой, стакан за стаканом и кручу в голове обрывки фраз, которые услышала. Совсем не специально подслушала, но теперь выбросить из головы уже невозможно. Каждое слово колет, как осколок стекла.

Я уверена на сто процентов: он побежал к Филисовой. Напрямую от меня. С той самой непроницаемой миной, будто это нормально, посмотреть на меня так, словно ему и правда не всё равно, а потом ехать к любовнице. Будто это в порядке вещей.

Наверняка встретились где-нибудь в отеле, где тихо, уютно и стены пропитаны чужими изменами. И сразу же к делу, ради чего всё и затевалось. Вот и всё. Прошла любовь, завяли помидоры.

Не стоило своим гормонам позволять так разбушеваться, чтобы даже не секундочку допускать мысли о том, что у Димы есть шансы. Какие шансы? Разве что на то, чтобы и рыбку съесть, и… Осталось бы две дуры, а не одна, которые смотрят на Толмацкого влюблёнными глазами.

Я усмехаюсь, но усмешка получается горькая. Едой он меня обеспечит… а что дальше? Я только надеюсь, что он передумает с этой идиотской идеей, иначе я за себя не ручаюсь. Не свойственно мне желать кому-то зла, но сейчас так и тянет запустить в него чем-то тяжёлым. Чугунной сковородой, например.

Становится душно, хоть окна и распахнуты. Надо выйти, пройтись, подышать. Иначе полночи буду ворочаться и таращиться в потолок.

На улице прохладно, воздух бодрит, обволакивает лёгкой свежестью. Я выхожу на аллею, ведущую к пруду. Здесь почти всегда людно: мамы с колясками, старушки на лавочках, подростки с колонками. Сегодня не исключение. Я иду мимо, не замечая никого, полностью в себе.

Вспоминаю, что забыла взять хлеб для уточек. Они там, внизу, наверняка уже кружат, ждут подачек. Думаю: дойти до супермаркета или не стоит?

— Мам! — раздаётся вдруг ломающийся голос, такой знакомый, что у меня сердце ухает куда-то вниз.

Оглядываюсь и вижу Лёшу. Он идёт ко мне, держит за руку девочку, тоненькую, светловолосую, с застенчивой улыбкой.

— Привет, — я обнимаю его, крепко. — Я Лида.

— Оль, это моя мама, — спешит представить он. — Мам, это моя девушка.

— Очень приятно познакомиться, — я тепло улыбаюсь, стараясь не спугнуть смущённую девочку. — Может, хотите заглянуть на чай? Поближе познакомимся.

Оля краснеет, её глаза бегают, видно, что ей неловко, но Лёша сияет и почти умоляет её взглядом.

— Оль, мы ненадолго, давай? — он слегка сжимает её ладонь.

— Ну… хорошо, — сдаётся она.

Мы вместе заходим в супермаркет. Лёша тянет меня к витрине с пирожными, и я, как ребёнок, замираю перед россыпью кремовых горок. Берём свежие эклеры, и от одного вида у меня уже текут слюнки.

Дома я быстро накрываю на стол: белая скатерть, одинаковые чашки, чайник шипит. Разливаю чай.

— Мам, как твоё самочувствие? — Лёша поворачивается к Оле, но говорит это, глядя на меня. — Мама беременна.