Книга Развод. Мне теперь можно всё, страница 63 – Софа Ясенева

Заглядываю к нему в комнату, где он уже валяется на кровати прямо в одежде, раскинув руки. Обычно я бы тут же сделала замечание, спать в джинсах неправильно. Но сейчас только закатываю глаза и молча вздыхаю.

— Мам, это называется взаимовыгодное сотрудничество, — отвечает он, не открывая глаз.

— Скажи мне, ты случайно не на юриста собираешься учиться?

— Подумываю об этом, — ухмыляется, переворачиваясь на бок.

— Ладно, приглашай, будущее светило юриспруденции, — машу рукой, скрывая улыбку.

Ухожу к себе, всё-таки улыбаясь. Хитрый жук. В любом случае я была бы не против. Оля мне понравилась — тихая, воспитанная девочка, с добрыми глазами и тем самым спокойствием, которого так не хватает подросткам. Пусть уж лучше будут дома, под присмотром, в конце концов, у него своя комната.

На следующий день, как назло, совесть начинает подгрызать. Сидит где-то под рёбрами и зудит, будто комар. Ведь еда-то пропадёт. Заглядываю в пакеты: всё аккуратно уложено, из контейнеров доносятся возбуждающие аппетит ароматы.

Принципы — принципами, но ведь кто-то это готовил, старался. А я что, буду смотреть, как труд людей в мусорку летит? К тому же, мне действительно будет легче, если я не буду готовить. Меньше запахов — меньше головокружения, тошноты и прочих «прелестей».

Вздохнув, решаю сдаться. Раскрываю коробку с сырниками. Они такие ровные, румяные, пахнут детством. Кладу два на тарелку, не забывая вишнёвый джем, и съедаю медленно, с закрытыми глазами. Малыш внутри, кажется, тоже доволен, тошнота совсем не мучает. «Значит, одобрено», — думаю я и даже тихо улыбаюсь.

Толмацкому, разумеется, ничего не пишу. Ни «спасибо», ни «вкусно». Пусть не думает, что его стратегия принесла результат. Хотя совесть всё же покусывает за то, что я ем его сырники, пока мысленно ругаю.

Когда встречаемся в универе, ограничиваюсь коротким:

— Привет.

В целом, мне становится гораздо спокойнее, потому что он перестаёт меня доставать своими попытками вернуть всё как было. То ли понял, что я своего мнения не изменю, то ли Оля его убедила, что с ней ему будет лучше.

Неделя проходит почти идеально. Если бы не одно «но», от министерства образования тишина.

— Галь, как думаешь, сколько они могут тянуть? Может, имеет смысл им написать ещё раз? — мучаю подругу своими сомнениями, расхаживая по её кухне.

— Это же государственное учреждение, Лид. Они могут и месяцами тянуть, — философски пожимает она плечами.

— О нет, столько я точно не выдержу, — зажмуриваюсь, — я и так на нервах. Мне нужен хоть какой-то намёк, что дело сдвинулось с места. И вообще, что там проверять? Я же точно знаю, что всё это просто ошибка.

— Называй вещи своими именами, — мрачно говорит Галя, — подстава.

— Но у нас нет доказательств. Только моё слово. А это, сама понимаешь, не аргумент.

— А почему вообще Толмацкий сидит сложа руки? Он что, считает нормальным, что под его носом творится такой бардак?

Когда Галя злится, она превращается в стихийное бедствие: размахивает руками, шагает из угла в угол, глаза сверкают. Вот и сейчас, мечется по комнате, цокает языком и кипит от возмущения.

— Вообще, нет, — отвечаю я, обхватив чашку. — Он обещал что-то сделать. Но вот уже неделю тишина. А я бы и хотела всё это закончить, но, если честно, мне стало легче без его постоянного присутствия. Ни дома, ни в универе почти не пересекаемся.