Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 12 – Софа Ясенева

Обычно в такие моменты я погружаюсь в работу, и всё постороннее исчезает. Но сегодня мысли носятся, как разъярённые пчёлы. Вадим. Его холодный голос, его глаза. «Аборт…» — эхом гремит внутри. Я будто всё ещё там, в кухне, где мы спорили, а не здесь, в операционной.

— Освещение чуть сильнее, — говорю медсестре. Голос хрипнет.

Свет бьёт ещё ярче, резче. Я щурюсь, и в этот миг пальцы дрожат. Всего секунда — и рука идёт чуть в сторону.

Тонкая ткань под инструментом вспыхивает белёсым бликом. Не там.

Сердце ухает в пятки. Я замираю, будто время остановилось.

— Карина Витальевна? — тихо спрашивает ассистент, уловив моё колебание.

— Всё нормально, — отвечаю механически, но сама понимаю — нет, ни черта не нормально.

Я вижу то, чего не должно быть. Лёгкий разрыв, крошечная ошибка — но именно та, что может стоить пациенту зрения.

Грудь сжимает так, что нечем дышать. Перчатки липнут к ладоням, я ощущаю, как пот стекает по спине под халатом.

Я стараюсь продолжить, минимизировать ущерб, делаю всё максимально точно, но внутри пустота. Я уже знаю: я подвела.

И в этот момент мне впервые становится по-настоящему страшно — не за себя. За него. За того, кто доверился мне без остатка.

Заканчиваю операцию, максимально сосредоточившись на том, чтобы минимизировать риски. Уже сейчас понятно, что та неточность может сказаться на результате. В случае чего, я останусь виноватой.

От врачебных ошибок никто не застрахован. Это данность. Проблема лишь в том, что понимать это и войти в ту самую статистику — не одно и то же. В карьере врача такое случается у довольно большого процента оперирующих рано или поздно.

Я могла избежать этого, если бы нормально выспалась, если бы не всё то, что происходит со мной.

Снимаю перчатки, ощущая, как внутри пробегает дрожь, будто только что стояла под ледяным душем. Маску стягиваю с лица медленно и вдыхаю воздух операционной. Он сухой, холодный, пахнет железом и чем-то кислым. В горле першит.

У меня есть буквально полчаса перерыва до следующей операции. Решаю спуститься в кафе на первом этаже, чтобы перекусить. Оно у нас достаточно уютное, с большим количеством раскидистых фикусов и зелёных стенок между столами. Будто находишься в оранжерее, и это создаёт уют.

Выбираю круассан с ветчиной и сыром и чай с мятой, прохожу к дальнему столику и с аппетитом ем. Горячий хлеб приятно хрустит, а сыр тянется тонкими нитями — впервые за сутки ловлю крошечный момент нормальной жизни. Прислушиваюсь к себе и не обнаруживаю никаких признаков токсикоза. Хоть что-то идёт гладко. Представляю, как бы я оперировала при таком количестве лекарственных запахов, если бы он был.

За окном пасмурно, а ветер гоняет разноцветные листья по асфальту. В этом году осень ранняя, но ещё достаточно тепло. Надо бы выбираться на прогулку почаще, это полезно во время беременности, да и не только.

— Карина Витальевна?

Голос раздаётся прямо у моего плеча. Я оборачиваюсь и вижу у своего столика Алексея Михайловича, которого осматривала вчера и назначала ему капли.

— Здравствуйте, — киваю, скрывая лёгкое раздражение.

Бросаю взгляд в глаза с профессиональным интересом. Хоть покраснение всё ещё значительное, но гнойного отделимого практически нет. Хорошо, значит, антибиотик работает. Непонятно только, зачем он тут в таком случае?