Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 32 – Софа Ясенева

— Чёрт, мама! — подбегаю, опускаюсь на колени.

Кровь мгновенно расплывается по полу. Её слишком много.

Звоню Наде, единственной, кто может рассказать мне, что происходит. Голос у неё всегда спокойный, уверенный, будто ничто не может выбить её из колеи. Но сегодня я ловлю в трубке еле уловимую тень напряжения, словно и она не до конца справляется с шоком от услышанного.

Думаю, такие новости распространяются мгновенно. Сегодня все обсуждают произошедшее. Шансы пропустить событие есть только у тех, кто в отпуске где-нибудь на необитаемом острове без связи.

Мне везёт: у Нади как раз небольшой перерыв между пациентами. Она выдыхает в трубку, и по звуку я понимаю — отодвинула маску, сняла перчатки, вышла в коридор.

— Я сегодня слышала странное, — начинаю я. — Медсёстры в «Балтмеде» обсуждали Вадима и его маму. Что у вас там происходит?

Я взволнованно отмеряю шаги вдоль аллеи перед больницей. Оглядываюсь, вокруг люди с деловыми лицами, курьеры, пациенты, пара медиков в белых халатах. Если уж здесь медсёстры в курсе, то лишние уши мне точно ни к чему.

— Так в двух словах сложно рассказать, — Надя понижает голос. — Но я попытаюсь. Мария Сергеевна пришла к нам и вела себя странно. Вадим вызвал ей скорую. Она пыталась от них убежать, но упала прямо на осколки разбитого стакана. Крови было… — Надя делает короткую паузу, будто сама не хочет вспоминать. — Но её всё равно забрали. Ты ведь знаешь, что у неё шизофрения?

Слово «шизофрения» звучит, глухо отдаваясь в голове. Я останавливаюсь. В груди холодеет. Надя уверена, что такие подробности семейного анамнеза уж точно не прошли мимо меня. Но я слышу об этом впервые. Да, Вадим вскользь говорил, что у его мамы «есть проблемы со здоровьем». Тогда я подумала на давление, сердце, максимум диабет. Но не это. Никогда.

— Извини, Надь, мне надо переварить эту информацию, — произношу глухо, не узнавая свой голос.

— Так ты не знала? — в её голосе смесь удивления и жалости. — Я знала, что Воронцов не святой, но чтобы скрывать такое от тебя… Карин, что если он поэтому не хотел ребёнка?

— Наверное, — выдыхаю. — Мы с ним договаривались, что не будем торопиться. Не знаю, зачем он тянул. Получается, он изначально не хотел детей.

В груди расползается пустота. Ветер холодный, тянет запахами мокрой листвы и выхлопных газов.

— Кариш, останешься сегодня у меня? — предлагает Надя. — Мы с тобой всё обсудим. Бабушку я предупрежу.

— Да, давай. Думаешь, Воронцов к тебе не сунется?

— Сегодня ему точно не до меня.

— Да, ты права. Хорошо, я приеду вечером.

Отключаюсь. Телефон гаснет в ладони, и я остаюсь одна. Болтаюсь по городу без цели. Смотрю, как мокрые улицы отражают витрины, людей, вывески кафе. Пытаюсь измотать себя, чтобы не думать. Потому что если начну думать, сойду с ума.

Серьёзные проблемы со здоровьем — не повод стыдиться. Но и не то, что можно скрывать от человека, с которым делишь жизнь. Это же доверие, основа брака. Зачем он это сделал? От страха? Из гордости? Или просто потому, что не считал нужным откровенничать?

Когда ноги начинают болеть так, что каждый шаг отдаётся болью в икрах, я всё же сдаюсь. Сажусь в транспорт и еду к Наде. За окном мелькают огни, лица, дома.

Оказываюсь у её дома раньше, чем собиралась. Сил нет даже подняться на ступеньки. Сажусь на лавочку у подъезда. Ветер треплет волосы, руки мерзнут, но внутри слишком пусто, чтобы это волновало.