Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 53 – Софа Ясенева

— Да, без проблем, — отвечаю, удивляясь, как легко это теперь произносится.

Я перестала стесняться того, что мне комфортно в его компании. Не обязана всё время быть настороже.

Поэтому в назначенное время открываю ему дверь.

— Привет, Карин, — целует меня в щёку и дарит мне небольшой букет хризантем.

Он выбирает такие цветы, будто специально, простые, тёплые, не обязывающие. Как будто понимает, что громкие жесты сейчас были бы лишними.

— Какие красивые, — нюхаю их.

Знаю, что многие цветы практически не пахнут, но у всех у них есть неповторимый аромат свежести, по которому я и раньше сходила с ума, а во время беременности тем более. Иногда я просто сижу и нюхаю букет по полчаса. Так странно.

Хорошо, что Лёша об этом не знает, а то мне итак неловко принимать от него цветы. Чего доброго, подумает, что я наконец-то готова ответить взаимностью. Я не специально отправляю его во френдзону. Он правда классный. Просто могу пока что только так.

Отправляю цветы в вазу, а на журнальном столике ставлю стаканы, сок, расчищаю место для коробки с пиццей. Маленькие бытовые ритуалы, которые делают жизнь менее хаотичной.

Мы уже определились, что будем смотреть “Очень странные дела”, поэтому на экране телевизора видна заставка сериала. Лёша садится рядом со мной, касаясь коленом, и я впервые не отодвигаюсь. Ну правда, сколько можно шарахаться? Я уже убедилась, что он достаточно терпелив, чтобы не торопить меня.

Пицца оказывается моя любимая, с салями и оливками, тонкое тесто, чуть хрустящая корочка, тёплый сыр тянется, когда я беру кусок. Я уминаю её за обе щёки, совершенно не стесняясь своего аппетита, и не забываю признаться Лёше в любви:

— Идеальный мужчина тот, который знает, какую пиццу ты любишь больше всего.

Он довольно усмехается.

— Я так и знал, что ты будешь в восторге. Наелась?

— Кажется, да. Если съем ещё кусок, потом придётся катить меня в роддом как шар.

Мы смеёмся. Смех всё ещё даётся мне чуть труднее, чем раньше, иногда в нём есть привкус усталости, но сейчас он живой, настоящий. Мы откидываемся на спинку дивана, экран мерцает мягким светом, и спустя какое-то время меня начинает клонить в сон.

Последние пару ночей я не очень хорошо сплю. Растущий живот не даёт мне повернуться в ту позу, в которой я обычно утыкаюсь и засыпаю. Всё время ищу чуть-чуть удобнее место, подкладываю подушки, перекладываюсь с боку на бок, и всё равно ощущение, будто внутри меня живёт активный маленький спортсмен, который выбирает лучший момент, чтобы устроить ночную тренировку.

Когда голова сама собой оказывается на плече у Лёши, я хочу отстраниться, но он мягко, но уверенно прижимает меня к себе.

— Устала? — тихо спрашивает.

— Немного. — Не вижу смысла отрицать очевидное.

Какое-то время мы сидим молча, и я уже почти проваливаюсь в дрему, когда он вдруг нарушает спокойствие:

— Слушай, я хотел обсудить с тобой одну вещь, но всё думал, как ты это воспримешь.

Я напрягаюсь, открываю глаза. Интонация у него та, что предвещает что-то неудобное.

— Что именно?

Он делает вдох, будто собирается с духом:

— У тебя много пациентов в клинике Воронцова осталось. Они платёжеспособные, богатые. Нам бы такие пригодились.

Сон как рукой снимает. Сердце неприятно стучит. Вот оно, опять.

— За мной итак перешло достаточно, — спокойно отвечаю, хотя внутри поднимается раздражение. — Я же не могу обзванивать оставшихся. Если им комфортнее ходить туда, зачем я буду их переманивать?