Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 6 – Софа Ясенева

— Пропишу вам капли с антибиотиком, — говорю, — закапывать три раза в день, улучшение уже завтра. Если станет хуже — звоните, я вас пересмотрю.

— Всего десять минут вашего времени. И стоило заставлять меня умолять принять?

— Если бы я принимала каждого вне записи, я бы здесь жила, — отвечаю, слегка уставшим тоном. — У меня есть своя жизнь.

Пассаж о деньгах воспринимается мной болезненнее обычного: сегодня любая фамильярность режет особенно остро. Я стараюсь не перерабатывать и ценю свои границы, не потому что черствая, а потому что без отдыха врач перестаёт быть собой: неинтересный, неправильно лечащий, выжженный. Пациенты не хотят такого врача, и я сама не хочу им быть.

Выключаю компьютер, гашу свет в кабинете. Беру пальто, нащупываю в сумке снимок.

В коридоре меня уже поджидает Воронцов. Он стоит у стойки, руки в карманах. Не дал мне и шанса сбежать.

— Рина, едем домой?

— Может, поговорим здесь? — предлагаю, еще цепляясь за мысль о людях вокруг, чтобы отложить неизбежное.

— Я бы не хотел, чтобы нас подслушал кто-то, — отвечает он.

Правильно: в маленьком коллективе слухи рождаются на пустом месте и растут, пока не станут полной правдой в умах всех.

— Ладно, — соглашаюсь.

Домой едем молча: даже радио не включаем. Едва переступив порог, Вадим сообщает ровно, без лишней интонации:

— Рина, ты должна сделать аборт.

Поверить не могу в то, что слышу. Словно слова Вадима повисли в воздухе ядовитым облаком, и я не в силах вдохнуть.

Первая реакция — выставить его за порог, пригласить хоть за все деньги мира мастера и сменить замки. Убрать из своей жизни мужчину, который посмел угрожать моему ребёнку, моей крошечной бусинке, ради которой я уже готова на всё.

А вторая реакция — растерянность. Ещё большее непонимание. Что вообще происходит? Мы столько раз обсуждали тему детей. Да, каждый раз откладывали — работа, карьера, ипотека, удобный момент… Но ни разу Вадим не говорил, что вообще не хочет детей. Ни намёком, ни интонацией. И вдруг — это. Холодное, безжалостное: «сделай аборт».

Что могло измениться за пару месяцев после последнего разговора? Это Женя, что ли, его надоумила? Только при одной мысли о ней грудь сводит огнём. Словно кто-то изнутри выжег меня каленым железом.

Я не отвечаю. Просто скидываю туфли, босыми ступнями чувствую прохладный пол и иду на кухню. Шумно наливаю воду в стакан, глотаю жадно, большими глотками. Ставлю стакан в раковину, и звук стекла о металл отдаётся колоколом в голове.

Подхожу к окну, раскрываю створку, впуская прохладный воздух. Подставляю лицо ветру. Глаза сами собой закрываются. Дышу. Вот так. Уже легче.

— Карина, ты собираешься просто молчать? — его голос за спиной режет слух. Я чувствую его раздражение шестым чувством: Вадим не выносит, когда на него не обращают внимания.

Поворачиваюсь к нему медленно.

— Вадим, что ты хочешь от меня услышать?

Он делает шаг вперёд.

— Что ты думаешь по этому поводу? — спрашивает, словно ожидает простой, удобной формулы, которая всё уладит.

— Я в шоке от того, что ты мне сказал, — выдыхаю я. — От любимого человека как-то не ожидаешь такого. Как у тебя вообще язык повернулся желать нашему ребёнку смерти?

Его лицо на секунду дергается, как у человека, которого поймали на вранье. Но потом он, напротив, расправляет плечи и начинает защищаться: