Книга Красавчик с изъяном, страница 24 – Анна Жнец

Ближе к ночи он в конце концов решил, что терять ему нечего, и отправился к озеру Скорби, над которым темные эльфы развеивали прах своих мертвецов. Это место, отдаленное, глухое, мрачное, прекрасно подходило для тайной встречи — никто не совался туда без крайней нужды.

По дороге Шадриан поймал себя на неожиданной мысли. С чего он взял, что, предлагая помощь, Мор'Каэль говорил о его изъяне? Откуда вообще ему стало известно о проблемах напарника? Разве что он краем уха уловил унизительные сплетни, что распускала о нем стерва Дзирра. Так или иначе, речь могла идти о чем-то совсем другом.

Эти мысли продолжали крутиться в голове, когда скальный туннель, по которому он шел, резко вильнул. Еще до поворота Шадриан почувствовал запах стоячей воды и подземных минералов. Затем проход словно распахнулся, выпустив его к большому круглому озеру. Вода казалась черной, как обсидиан, а на ее поверхности дрожали мягкие блики света от кристаллов, облепивших свод пещеры острыми гроздьями.

Озеро занимало почти все пространство, оставляя лишь узкую каменную кромку вдоль стен. По этой кромке бесшумно, словно хищник на мягких лапах, к нему приближался Мор'Каэль.

— Я рад, что ты пришел, — шепнул он так тихо, будто опасался, что их разговор могут подслушивать.

Шадриан зябко повел плечами. Какая-то глубинная часть его разума жалела о том, что он здесь.

— Говори, — процедил он почти враждебно.

Эльф-полукровка подошел ближе — нет, не подошел, а перетек одним слитным движением, как волна, накатившая на берег. Его голос стал заговорщицким.

— Я наблюдал за тобой долгое время и знаю, что тебя мучает.

Шадриан напрягся и невольно шагнул назад, словно желая отгородиться от этого вкрадчивого шепота. Но шепот потянулся следом за ним.

— Это чувство возникает все чаще, верно? Не дает покоя, сводит с ума. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю? О каком чувстве?

Шадриан молчал. Ему казалось, что голос Мор'Каэля — острый нож, который пытается вскрыть его душу. Он вдруг почувствовал себя голым, беззащитным, униженным. Никто не должен был знать, как глубоко он презирает самого себя.

— Это чувство, о котором я говорю, — чувство…

«… собственной ущербности».

— …несправедливости.

Шадриан нахмурился.

Мор'Каэль наступал на него, легко скользя вдоль кромки воды, и его голубые глаза сверкали в пещерном сумраке все ярче и ярче.

— Эта несправедливость отравляет твою кровь. Каждый день ты спрашиваешь себя: «Чем я хуже других? Почему им — всё, а мне — ничего?» Я прав? Ты ведь задаешь себе эти вопросы?

Шадриан отвернулся с чувством болезненной уязвимости.

Да, в самые тяжелые моменты, когда его душа погружалась в сумерки, он спрашивал у богов, почему они так щедро одарили его соплеменников, а ему отмерили жалкие крохи? Позорные шестнадцать с половиной тал. Никчемный обрубок.

— И ты чувствуешь злость, верно? — допытывался Мор'Каэль. — Злость на всю эту несправедливость. И понимаешь, что больше так жить невозможно. Я прав?

— Да, — глухо выдохнул Шадриан, отводя взгляд.

Невозможно. И никогда не было возможно.

— Громче! — сжал его плечо эльф-полукровка.

Внутри будто со звоном лопнула туго натянутая струна.

— Да! — заорал Шадриан во всю силу легких. — Да! Да, бездна тебя дери! Невозможно!

От его крика по черной воде побежала рябь и несколько мелких кристаллов с плеском упали в озеро, отделившись от свода.