Книга Невеста с придурью, страница 18 – Людмила Вовченко

— Рено вернётся к первым снегам, — сказала вдруг Беатриса, не поднимая глаз. — До тех пор ты будешь жить здесь под моей рукой.

Анна подняла голову.

Имя Рено отозвалось в ней новым, неприятным уколом. Сын. Муж. Тот самый, ради которого её сюда и везли. Где-то на краю памяти сразу всплыло: охота, дороги, меха, торговля, чужое мужское лицо, которого она толком не знала.

И рядом — другое, ещё более странное движение мысли: если зимы здесь такие, как я думаю, им нужен более плотный подбой на рукавицы. И войлок на дверь. И тёплые подушки. И воду бы…

Анна замерла.

Воду.

Зачем воде быть в голове сейчас?

— Ты слышала меня? — спросила Беатриса.

— Да.

— Хорошо. Тогда запомни и другое. В моём доме от тебя ждут не красоты и не истерик. Пользы. Сумеешь быть полезной — проживёшь спокойно. Нет — будешь мешать.

Анна медленно положила ложку.

Полезной.

Слово отозвалось неожиданно глубоко. Словно не Беатриса его сказала, а кто-то другой, далёкий, но очень знакомый. И словно это слово давно чего-то в ней ждало.

Она посмотрела на свои руки. Тонкие, пока ещё пустые, бесполезные на вид.

А потом подняла глаза на хозяйку дома.

— Если вы покажете, как здесь всё устроено, — сказала она медленно, выбирая слова, будто нащупывая их в незнакомой ткани, — я мешать не стану.

Беатриса застыла.

Мартен перестал работать ножом.

Анна и сама услышала, как иначе звучит её голос. Не капризно. Не лениво. Не зло. Тихо, ровно, почти по-взрослому.

И в этой тишине каждый, кажется, подумал об одном и том же: река вытащила на берег не совсем ту девушку, которую туда столкнули.

Беатриса первой отвела взгляд.

— Посмотрим, — сказала она. — Сначала научись не падать в воду.

Анна опустила голову к миске.

Но пока ела, пока слышала треск огня, стук ножа о доску, шаги за стеной, пока вдыхала этот дом — дымный, грубый, чужой, — в ней медленно, осторожно, как зверёк из норы, поднималось новое чувство.

Не паника.

Не ужас.

Не даже смирение.

Злое, упрямое, почти обидное желание понять, как здесь всё устроено. Где в этом доме дует. Откуда берут воду. Почему шкуры висят так близко к очагу. Зачем сушить травы прямо над дымом. Почему в комнате так пахнет сыростью. Как они переживают зиму. Что носят на ногах в снег. Где стирают. Чем моют волосы. Почему у Беатрисы ремни лежат вперемешку с иглами. Где они хранят соль. Почему хлеб такой тяжёлый. Почему…

Вопросы шли один за другим.

И все были до странности полезными.

Анна медленно подняла глаза на щели между брёвнами, где тёмным, влажным комком торчал мох.

И почему-то совершенно ясно подумала: если забить плотнее и сверху промазать смолой, будет теплее.

Она замерла.

Ложка застыла у губ.

Беатриса это заметила.

— Что ещё?

Анна перевела на неё взгляд.

Сказать? Не сказать? Она не знала, откуда взялась мысль и почему была такой ясной. Но не сказать — тоже было невозможно. Слова уже стояли на языке.

— У вас в стенах дует, — произнесла она медленно. — Если… если мох плотнее вбить и промазать сверху смолой… будет теплее.

Мартен медленно поднял голову.

Беатриса смотрела на неё долго, очень долго.

Потом спросила:

— И кто тебе это сказал?

Анна опустила глаза на миску, на свои тонкие пальцы, на тяжёлую деревянную ложку.

Она и сама не знала.

Но где-то совсем глубоко, там, куда ещё не доставало ни её понимание, ни страх, ни память, уже шевельнулось что-то новое.