Книга Невеста с придурью, страница 20 – Людмила Вовченко

Она замерла с гребнем в руках.

Женщины.

Проблему.

Устранить.

Мысль была ясная, взрослая, почти привычная. И так же привычно за ней потянулась следующая: масло бы на концы. Или хотя бы жир. А лучше настой трав — мягче будет. И отваром потом сполоснуть. Липой? Крапивой? Нет… Что-то ещё…

Анна резко тряхнула головой.

— Перестань, — сказала она себе уже вслух.

На кого она сердилась, было непонятно.

Когда она вышла из комнаты, в большой горнице уже было светлее. У очага возилась Алис — та самая худощавая девушка с насторожёнными глазами. На столе стояли деревянные миски. Мартен чинил сбрую. У двери Жеро натягивал сапоги. А в центре этого серого, дымного утра, как сухой стержень, вокруг которого всё держалось, стояла Беатриса де Монревель.

На ней было тёмное шерстяное платье, поверх — старый, но добротный меховой безрукавник. Волосы под платом убраны безупречно. Лицо умыто холодной водой и потому особенно жёсткое. Она резала ножом кусок копчёного мяса так ровно, будто и мясо, и нож, и утро обязаны были подчиняться её руке.

При виде Анны она не ахнула и не перекрестилась. Только один раз, очень быстро, скользнула взглядом по её волосам.

— Уже лучше, — сказала Беатриса. — Хоть на человека похожа.

Анна села к столу, стараясь не морщиться от жёсткой лавки.

— Доброе утро и вам.

— Не льсти мне. Я пока не уверена, что оно доброе.

Жеро прыснул. Алис опустила голову, скрывая улыбку.

Анна посмотрела на них, потом снова на Беатрису.

— Это у вас вместо молитвы? — спросила она.

В тишине на секунду даже огонь в очаге будто притих.

Беатриса медленно подняла голову.

— А у тебя, вижу, после реки язык отнялся ненадолго.

— Это был отдых, — сказала Анна, сама не успев подумать, стоит ли. — Всему дому полезно иногда побыть в тишине.

Жеро закашлялся в кулак. Мартен оторвал взгляд от ремней. Алис застыла с половником в руках.

Беатриса долго смотрела на Анну, потом положила нож на стол.

— Значит так. Либо ты сегодня и вправду станешь другой, либо к вечеру я решу, что река просто вымыла из тебя страх, а не дурь.

Анна опустила взгляд на свои пальцы, лежащие на столе.

— Страх у меня как раз появился.

— Хорошо. Он полезнее гордости.

Завтрак был быстрым и молчаливым. Тяжёлый хлеб, овечий сыр, жидковатое молоко и густая каша, в которой ложка стояла почти гордо. Анна ела, стараясь не торопиться. Всё было грубое, сытное, простое до обиды. Но голод брал своё. За столом никто не болтал. Мартен и Жеро переглядывались, иногда отвечали Беатрисе коротко и по делу. Алис двигалась быстро, не гремя лишний раз посудой. Дом жил по порядку, который существовал до Анны и без неё.

Беатриса первая нарушила молчание.

— Сегодня ты останешься в доме.

Анна подняла глаза.

— Я и не собиралась бежать.

— После вчерашнего у тебя мог появиться вкус к воде.

— После вчерашнего у меня появился вкус к сухой одежде.

В уголках губ Беатрисы мелькнула тень насмешки.

— Это, пожалуй, разумно.

Она отрезала ещё хлеба и продолжила:

— Мартен с Жеро поедут к нижнему двору. Нужно забрать выделанные шкуры и ремни для охотничьей сбруи. Я буду в кладовой и у сарая. Алис займётся стиркой. Ты…

Она замолчала, будто всерьёз размышляла, существует ли в мире дело, которое можно доверить этой тонкой белокурой особе, ещё вчера пахнувшей как выброшенный мешок с грязным бельём.