Книга Невеста с придурью, страница 23 – Людмила Вовченко

Анна замерла.

Пальцы словно сами потянулись к поверхности. Гладкой. Чуть жирной. Живой под рукой.

Она провела подушечками по краю.

И вдруг мир опять качнулся — не страшно, не как вчера, а глубоко, до самого нутра. Кожа. Мех. Шов по косой. Подбой. Выкройка. Застёжка. Игла потолще. Кромку воском. Если намочить и вытянуть аккуратно… Если красить, то не так… Если соединять, лучше сначала пробить…

Перед глазами на миг будто вспыхнул другой стол. Светлая лампа. Острые ножницы. Рулетка. Линейка. Куски мягкой кожи. Чьи-то крупные мужские перчатки, лежащие рядом.

Анна отдёрнула руку.

Беатриса не пропустила этого.

— Узнала кожу? — спросила она.

— Я…

— Или впервые поняла, что из зверя бывает не только шкура под ногами?

Слова были колючими, но Анна почти не услышала насмешки. Она смотрела на куски кожи, и внутри поднималось такое знакомое, такое родное чувство, что становилось почти страшно.

Нравится.

Хочется.

Понимаю.

— Её можно размягчить лучше, — сказала она тихо.

Беатриса выпрямилась.

— Что?

Анна медленно подняла взгляд.

— Я не знаю… откуда… но её можно сделать мягче. И кромку ровнее. Тогда шить будет легче. И вещи будут сидеть лучше.

Беатриса несколько секунд молчала.

— Ты шить собралась?

— Нет. — Анна сглотнула. — Не знаю. Может быть.

— Ты прежде иглу держала, только если надо было дырку в чепце проковырять.

Анна вспыхнула от стыда — не своего, прежней Анны, но теперь это уже не имело значения. Стыд всё равно жил в одном теле.

— Значит, сегодня все удивляются.

Беатриса подошла ближе. Так близко, что Анна уловила запах холодного воздуха, овчины и сухих трав на её одежде.

— Слушай внимательно, девочка, — сказала она негромко. — Я не верю в чудеса. Не верю, что река отмывает души. Не верю, что одна ночь делает из ленивой грязнули хозяйку. Но я очень хорошо верю в выгоду. Если в тебе вдруг и вправду проснулось хоть что-то полезное, я это замечу. И использую. Поняла?

Анна встретила её взгляд.

— Поняла.

— Хорошо. Тогда не стой столбом. Перебери шерсть. Сор лучше в одну сторону, чистое — в другую.

Шерсть была колючая, спутанная, с сеном, с репьями, с мусором. Анна села к столу, запустила пальцы в первый ком и через минуту уже не замечала, как движется. Всё это было неприятно, грязновато, но странно успокаивающе. Разбирать, откладывать, оценивать. Руки работали. Глаза подмечали. Мысли бежали быстрее.

Шерсть слишком грубая для нижнего слоя. Но если для набивки — хорошо. А если взять мягче и простегать между двумя плотными полотнищами… Будет теплее. Подушки можно сделать не такими тяжёлыми. И если добавить сухой лаванды… Лаванды нет. Или есть? А можжевельник вот лежит во дворе. И ещё бы чехлы другие. Эти тянут сырость.

Она остановилась.

Лаванда.

Подушки.

Простегать.

Откуда это всё?

Анна сжала шерсть в кулаке.

— Вы опять смотрите так, будто сейчас кого-то убьёте, — сухо заметила Беатриса, не отрываясь от ремня, который резала.

— Я думаю.

— Не привыкай. От этого морщины.

Анна не выдержала и усмехнулась.

— Не вам говорить о морщинах.

Тишина упала тяжело, как крышка сундука.

Анна тут же прикусила язык.

Мартен, только что вошедший с охапкой ремней, замер в дверях.

А Беатриса медленно подняла голову.

Очень медленно.

Анна уже была готова услышать всё, что заслужила. Но Беатриса посмотрела на неё — не со злостью даже, а с холодным интересом — и сказала: