Книга Невеста с придурью, страница 9 – Людмила Вовченко

— Ты на рынок поедешь? — спросила свекровь.

— После обеда.

— Купи смолу.

— Смолу? Зачем?

— Крышу на сарае подмазать.

— Мы же хотели летом.

— Летом ты придумаешь ещё десять вещей. Делать надо сейчас.

Анна усмехнулась.

— Ты меня знаешь лучше, чем я сама.

— Конечно. Я наблюдаю.

— Это угроза?

— Это опыт.

Илья приехал ближе к семи вечера. Сначала послышался звук машины у ворот, потом хлопнула калитка, потом в коридоре затопали тяжёлые шаги. Анна в это время стояла на веранде и перебирала поддоны с рассадой — томаты, базилик, салат, поздние бархатцы, немного лаванды и один ящик с чем-то экспериментальным, что свекровь назвала «попробуем, вдруг взойдёт». Она подняла голову на звук и машинально улыбнулась.

Илья вошёл в дом, пригнувшись под притолокой. Высокий, широкоплечий, в рабочей куртке, пахнущий улицей, металлом, сыростью и чем-то ещё своим, родным. Волосы взъерошены ветром, на щеке — тёмная полоска от грязной ладони, в руке — пакет с хлебом, который он, конечно, всё-таки не забыл.

— О, мои колхозницы, — сказал он, увидев жену и мать. — Чем кормите страну?

— Собой, — ответила Анна. — А ты чем пахнешь? Ты что, опять ползал в каком-то подвале?

— В двух. Один был с сюрпризом.

— Живым?

— Почти. Там трубу прорвало, а хозяин квартиры решил, что это знак свыше и можно не перекрывать воду.

— И как, перекрыл?

— Хозяина — морально. Воду — физически.

Свекровь забрала у сына пакет, погладила его по плечу и ушла на кухню с тем видом, будто этот выросший мужчина всё ещё нуждается в контроле, супе и сухих носках. Анна проводила её взглядом.

— Ты в курсе, что тебя до сих пор считают мальчиком, которого нужно кормить, сушить и укладывать спать?

Илья подошёл ближе, наклонился и быстро чмокнул её в висок.

— А тебя — стихийным бедствием.

— И кто из нас выиграл?

— Я. Я между вами.

— Ну да. На линии огня.

Он улыбнулся. Улыбка у него была хорошая, спокойная, чуть виноватая — как у человека, который и рад бы быть суровым добытчиком, но жизнь сделала из него милого сантехника с терпеливым сердцем. Иногда это раздражало. Чаще — трогало.

— Я тебе кое-что сделала, — сказала Анна.

— Опять?

— Почему «опять» таким тоном? Радоваться надо.

Она ушла в мастерскую, вернулась с перчатками и молча сунула ему в руки. Илья развернул, посмотрел, поднял брови.

— Ань…

— Надень.

— Я и старые носил.

— У тебя старые умерли ещё осенью. Надень.

Он натянул одну перчатку, потом вторую. Селявый, рыжеватый мех внутри, мягкая плотная кожа снаружи, ровный шов по пальцам. Перчатки сели так, будто она делала их по гипсовому слепку. Илья сжал кулак, разжал, провёл ладонью по тыльной стороне, потом поднял глаза на жену.

— Очень круто, — сказал он, и в голосе прозвучало то искреннее восхищение, которое никакими фильтрами не заменишь. — Прям очень.

— Я знаю.

— Спасибо.

— Не за что. Просто мне стыдно смотреть на твои прежние руки.

Он рассмеялся, а потом, совершенно не стесняясь матери, которая громко бряцала посудой на кухне, обнял её одной рукой за талию и притянул к себе. От него пахло холодом, железом, мокрой курткой и хлебом. Анна уткнулась носом ему в плечо и на секунду закрыла глаза.

Её жизнь не была идеальной. Денег постоянно не хватало так свободно, как хотелось. Клиенты временами выматывали. Свекровь могла за пять минут довести до нервного смеха. Илья иногда бесил своей мягкостью. Но всё это было живое, настоящее, её. Здесь она понимала, кто она, что умеет, зачем работает и за что отвечает. Здесь был смысл. Здесь были руки, запахи, швы, специи, земля, планы на лето, поддоны с рассадой, споры о травяных настоях и тёплая мужская ладонь на пояснице.