Книга Невеста с придурью, страница 93 – Людмила Вовченко

— Ты злишься, — сказал он.

— Да.

— На меня?

Она прищурилась.

— Чуть-чуть.

— За то, что я оставил её до утра?

— За то, что я вынуждена с этим соглашаться.

Он кивнул.

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь. Ты её знаешь как прошлое. А я вижу её как беду, которая уже встала ногой на наш порог и думает, нельзя ли устроиться удобнее.

Слово наш прозвучало само.

И оба это услышали.

Рено медленно поднял руку, коснулся её затылка, притянул ближе.

— Именно поэтому я и оставил её до утра.

— Чтобы что?

— Чтобы она поняла: это уже не её место. И не её дом. И не её ребёнок по праву прихоти. Если выгнать сразу — будет вопль и дорога назад. Если дать ночь — утром она сама услышит, что здесь всё без неё. Поймёт лучше.

Анна всмотрелась в его лицо.

И поняла, что да.

Он действительно так и мыслит.

Не мягче.

Но глубже, чем сгоряча.

— Это умно, — нехотя сказала она.

— Я стараюсь.

— Ненавижу, когда ты прав.

— Неправда.

— Иногда.

Он тихо усмехнулся.

Потом, не отпуская её, прижал к стене. Не грубо. Но так, что спорить стало труднее. И поцеловал — без спешки, без той первой остроты, которая была у них в ночь возвращения. И именно поэтому поцелуй оказался ещё сильнее. В нём уже была привычка. Право. Узнавание.

Анна ответила сразу.

Руки сами легли ему на плечи. Он целовал её так, словно знал теперь и её рот, и дыхание, и то, как она сдерживается даже в этом — только чтобы не дать ему удовольствия видеть, как сильно он действует на неё. И именно эта её сдержанность, как уже поняла Анна, сводила его с ума сильнее любой покорности.

Он отстранился на мгновение.

— Пойдём.

Она выдохнула:

— У тебя вечный ответ на всё?

— Нет. Только на главное.

Она уже хотела сказать колкость, но вместо этого просто пошла за ним.

На этот раз в его комнате было теплее. Может, из-за очага. Может, потому, что теперь для неё это место уже не было чужим. Плащ висел на том же крюке. На столе лежали бумаги, нож, ремень. На сундуке — снятая днём куртка их работы. На кровати — тяжёлое одеяло и та самая взрослая, спокойная память о прошлой ночи, которая встретила её не неловкостью, а ожиданием.

Рено закрыл дверь и, не тратя времени на слова, развязал у неё платок.

— Ты всё ещё злая, — сказал он, снимая с неё накидку.

— Я же говорила.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Ты живая.

Он сказал это так просто, что она замолчала. А он уже целовал её шею, ключицу, медленно спуская руки по спине. И в этом было не столько желание, сколько какое-то почти мужское упрямство — удержать её, снять с неё этот день, эту злость, эту напряжённость, в которой она жила с полудня.

Анна и не заметила, как сама начала гладить его по волосам, по плечам, по линии спины. Он был тёплый, сильный, настоящий — и в его объятиях всё лишнее, всё постороннее на время переставало иметь значение. Даже Изабель наверху.

— О чём думаешь? — тихо спросил он, чувствуя, что она на секунду отвлеклась.

— О том, что если твоя бывшая любовница услышит нас, это будет хороший урок.

Он коротко рассмеялся ей в шею.

— Ты безжалостна.

— Я практична.

— Опять.

— Всегда.

Он уложил её на постель осторожнее, чем в прошлый раз. И от этой осторожности у Анны вдруг сжалось сердце сильнее, чем от самых жадных прикосновений. Потому что желание она уже знала. А вот эту неожиданную нежность — нет. И именно она была опаснее всего.