Книга Не на ту напали, страница 22 – Людмила Вовченко

Элеонора провела большим пальцем по краю тетради и тихо сказала:

— Бедная ты дурочка.

Марта вздрогнула.

— Госпожа?..

— Не ты, — ответила она. — Другая.

Марта ничего не сказала, но в её глазах мелькнуло понимание. Или ей просто хотелось понимать. В таких домах служанки учатся угадывать по полувздоху, по положению плеч, по тому, как хозяйка закрывает ладонью чашку.

Элеонора наконец раскрыла дневник.

Почерк тётушки Беатрис был ровным, уверенным, без жеманства. Не тот почерк, который учат выводить в пансионе для красоты, а тот, которым пишут люди, привыкшие считать деньги, расписывать расходы, давать поручения и не просить за это прощения.

«Если ты читаешь это, милая Элли, значит, либо я умерла, либо твоя свекровь оказалась не так всесильна, как о себе думает. Во втором случае я, пожалуй, даже не против умереть в хорошем настроении».

Элеонора хмыкнула.

— Уже люблю эту женщину.

Марта заморгала.

— Простите?

— Ничего. Просто впервые за весь день вижу здравый ум.

Она читала быстро, но не поверхностно. Так читают договор, который может спасти жизнь, или переписку, в которой бывший муж вдруг внезапно становится бывшим уже окончательно. В дневнике Беатрис не было слащавости. Ни одной фразы о нежной племяннице, ни одного слова про судьбу и женское смирение. Там были факты.

Ферма под Брайар-Хилл, к северу от маленького прибрежного городка Уэстмор. Несколько пастбищ. Старый каменный дом. Сад с яблонями и грушами. Коровник, который переделали под овчарню. Пять хороших маток, два старых барана, пара молодых ягнят. Козы — особая гордость тётушки, «белые длинношёрстные дуры, капризные как актрисы и вонючие как мужское самолюбие после отказа».

Элеонора фыркнула так неожиданно, что Марта подпрыгнула.

— Госпожа?..

— Всё в порядке. Продолжай бояться тише.

Она читала дальше.

Беатрис писала, что свекровь Августа дважды пыталась убедить её продать ферму «разумным людям». Что за последние месяцы её всё чаще одолевают «мелкие неприятности, похожие на дурно организованный заговор». Что мистер Реймонд Белл, поверенный из Уэстмора, получил подробные указания по завещанию. Что ферма, дом, часть денежных средств и доходы от продажи шерсти и яблок переходят только Элеоноре, урождённой Дэвенпорт, и никому более. Что муж, его родня, кредиторы мужа и вообще любой, кто попытается действовать через него, не получают ни пенса. Что в случае смерти, отказа или исчезновения Элеоноры имущество должно перейти в ведение приюта святой Агнессы — но лишь при условии, что им будет управлять специальный попечительский совет, а не одна настоятельница.

— Ага… — пробормотала Элеонора. — Значит, тётушка никому не доверяла. Умная женщина.

Но дальше было ещё интереснее.

«Если Августа дотянется до тебя раньше, чем Белл, она попытается подсунуть тебе бумаги на заём под залог моего имущества. Возможно, долг уже заранее обговорён. Не подписывай ничего. Если подпишешь — даже будучи в законном праве, останешься нищей дурой при красивом муже. А красивый муж, как ты уже должна была понять, не заменяет ни мозгов, ни хлеба».

Элеонора медленно подняла глаза от страницы.

Вот уж да.

Прямо в сердце.

В другой жизни она тоже слишком поздно поняла, что красивый мужчина с уверенной улыбкой не становится опорой только потому, что природа не сэкономила на скулах.