Книга Не на ту напали, страница 72 – Людмила Вовченко

— Я не приказывала. Я рационально распорядилась полезным человеком.

— Ну да. А полезный человек так на тебя смотрит, будто уже написал завещание в твою пользу.

Элеонора не выдержала и фыркнула.

— Твоя журналистская фантазия однажды доведёт тебя до плохой статьи.

— Или до отличной карьеры.

Они обе одновременно перевели взгляд в ту сторону, где Натаниэль спорил о чём-то с Коулом. Он стоял боком к ним, рукав рубашки закатан, одна ладонь лежала на верхней перекладине ворот. В солнце его тёмные волосы казались почти синими, а выражение лица — сосредоточенным и жёстким.

Клара вздохнула.

— Знаешь, в мою будущую статью я его всё-таки впишу.

— Попробуй.

— Я же не глупая. Я всё замаскирую. Просто напишу: «На ферме появился один мужчина, от вида которого хозяйка временно забывала, что у неё проблемы с крышей».

— Тогда я лично тебя утоплю в бочке для дождевой воды.

— Значит, материал будет ещё лучше.

Элеонора повернулась к ней.

— Клара.

— Что?

— Ты — ужас.

— А ты — женщина с великолепным вкусом, который отрицаешь из принципа.

— Иди к Фиби и спроси, сколько у нас ещё муки.

— Ты всегда так мстишь за правду?

— Только за лишнюю.

Клара ушла, бормоча что-то о цензуре, тирании и завистливых хозяйках. Элеонора осталась у овчарни, но ещё пару секунд смотрела в сторону Натаниэля, прежде чем заставила себя вернуться к делам.

После полудня она, наконец, добралась до сада.

Сад был тем местом, которое больше всего походило на тётушку Беатрис: старый, упрямый, слегка заросший, но не желающий признавать поражение. Яблони нуждались в обрезке. Груши — в подпорках. Смородина расползлась, как недисциплинированные родственники после похорон. Зато земля была хорошая. Тёмная. Живая.

Элеонора шла между деревьями, проводя пальцами по коре, и чувствовала, как в голове уже складывается следующий сезон.

Яблоки.

Груши.

Сушёные травы.

Шерсть.

Сыр.

Мыло.

Если делать всё не по-глупому, эта ферма может не просто выжить. Она может приносить доход.

Настоящий.

Натаниэль догнал её у старой сливы.

— Вы ушли слишком тихо, — сказал он.

— А вы слишком быстро заметили.

— Работа любит счёт.

— Вы обо всём говорите так, будто читаете не людей, а бухгалтерские книги.

— Люди, как правило, дороже обходятся.

Элеонора остановилась у низкой каменной стенки и посмотрела на него.

— Признайтесь, вы всем женщинам так нравитесь или только тем, у кого от вас зависит часть хозяйственных решений?

Он склонил голову, будто действительно задумался.

— Тем, кому я нравлюсь, обычно это не идёт на пользу.

— Какой честный ответ.

— Я стараюсь не врать там, где это быстро обнаруживается.

— То есть со мной вы осторожны.

— С вами? — Он чуть прищурился. — С вами я, пожалуй, реалист.

Она усмехнулась.

— И каков же ваш реализм?

— Вы умны. Упрямы. Злы, когда устали. И, кажется, куда лучше обращаетесь с людьми, чем хотите показать.

Элеонора молчала секунду.

Потом сказала:

— А вы слишком внимательны.

— Это грех?

— Это неудобство.

— Для вас?

— Для меня — возможно. Для вас — скоро выяснится.

Он подошёл ближе. Не вплотную. Но настолько, что между ними исчезла привычная безопасная дистанция. От него пахло свежим воздухом, кожей перчаток, деревом, лошадью и чем-то ещё — чистым, почти холодным. Не духами. Просто… им.

Очень глупо было замечать такие вещи.