Книга Не на ту напали, страница 98 – Людмила Вовченко

Её.

И его.

Дом за их спинами тихо светился окнами.

Внутри Клара наверняка уже писала новые заметки, Фиби ворчала на тесто и на всех сразу, Том с Джебом закрывали сарай.

А они стояли в саду, в сумерках, среди яблонь и запаха земли, и впервые за долгое время у Элеоноры не было желания бежать.

Только жить.

Эпилог

Прошёл год.

Не тихо.

Не гладко.

Не идеально.

Но — правильно.

Утро в этот день началось с шума.

Не тревожного — живого.

Во дворе кто-то спорил. У сарая стучали молотком. С кухни тянуло хлебом, яблоками и чем-то сладким, что Фиби готовила только по особым случаям и при этом делала вид, что это случайность.

Элеонора стояла у окна.

Рука лежала на животе.

Круглом.

Тёплом.

Живом.

Она уже привыкла к этому жесту — почти неосознанному. Как будто проверяла: здесь? да. со мной.

Её отражение в стекле было другим.

Более мягким.

Но не слабым.

Волосы убраны небрежно, но аккуратно. Платье — светлое, домашнее, но с хорошим кроем. Живот уже невозможно было скрыть, да она и не пыталась. Спина прямая. Взгляд спокойный.

Женщина, которая знает, где она стоит.

И зачем.

Сзади раздался голос:

— Если ты ещё раз будешь стоять босиком у окна, я тебя привяжу к стулу.

Элеонора даже не обернулась.

— Доброе утро, Фиби.

— Оно было добрым, пока ты не решила снова изображать из себя героиню, которой всё можно.

— Мне многое можно.

— Не в моём доме.

Элеонора усмехнулась и всё-таки надела туфли.

— В твоём доме?

— В нашем доме, — буркнула Фиби. — Но следить за порядком всё равно мне.

— Это правда.

Пауза.

— Что ты готовишь?

Фиби прищурилась.

— Ничего особенного.

— Лжёшь.

— Пирог.

— Я так и знала.

— И мясо.

— Праздник?

Фиби кивнула.

— Год.

Элеонора медленно выдохнула.

Год.

Не как дата в календаре.

Как прожитое.

Пройденное.

Выдержанное.

Она обернулась.

— Клара уже встала?

Фиби фыркнула.

— Она не ложилась.

— Опять пишет?

— Опять пишет. И опять смеётся сама с собой.

— Значит, статья будет хорошая.

— Значит, у меня будет головная боль.

Элеонора рассмеялась.

Во дворе было оживлённо.

Сарай теперь выглядел совсем иначе — крепкий, аккуратный, с новыми дверями и железными задвижками, которые Коул всё-таки сделал «чуть толще, чем нужно». Ограда стояла ровно. У яблонь висели первые аккуратно завязанные плоды. У дальнего угла работали двое новых парней — тихие, но старательные.

Том, уже не мальчишка, а высокий парень с уверенными плечами, спорил с Джебом насчёт бочек.

— Я говорю, их надо переставить ближе к навесу!

— А я говорю — нет, — отрезал Джеб. — Там вода стекает.

— Но так таскать дальше!

— Зато не сгниёт!

Элеонора подошла.

— Утро.

Они оба повернулись.

— Мэм!

— Мэм.

— Кто прав? — спросил Том.

Элеонора посмотрела на бочки.

Потом на землю.

Потом на небо.

— Джеб.

Том застонал.

— Опять…

— Потому что он думает не только о том, как быстро, но и о том, как долго.

Джеб хмыкнул.

— Наконец-то кто-то это понимает.

Том вздохнул.

— Ладно. Переставим.

— И поставим под навес дополнительный желоб, — добавила Элеонора. — Чтобы и не гнило, и не таскать лишнего.

Оба посмотрели на неё.

Потом друг на друга.

— Вот это я понимаю, — сказал Джеб.

— Да, — согласился Том. — Вот поэтому она хозяйка.

Элеонора только улыбнулась.

— Я требую внимания! — раздался голос Клары с крыльца.

Она стояла, растрёпанная, с тетрадью в руках и таким выражением лица, будто только что придумала гениальный заголовок и теперь не может удержать его в себе.