Онлайн книга «Дом ведьмы в наследство»
|
Вспомнив про пятое окно, Настя спросила: — Сколько комнат в этом доме, не помнишь? — Мно-о-ого, — протянула Настасья Петровна. — Кухня вот. Потом та, где барыня спала, та, где работала, где гостей принимали. И еще… — Ну, — взмолилась Настя. — Вспомни, пожалуйста! Медведица сосредоточилась, выпятила и без того оттопыренную нижнюю губу, прижала круглые уши, всем видом изображая напряженную работу мысли. Вдруг просияла, обрадовалась: — А ведь вспомнила я, Анастасьюшка! Вспомнила, где библиотека была. Покажу тебе сейчас. Пойдем-ка! — Идем! Настя вскочила на ноги, чуть не опрокинув табурет. — Сюда… Медведица притворила тяжелую дверь гостиной, что распахивалась в прихожую и прежде была всегда открыта. Настя так ни разу и не закрыла ее — ни к чему было. По этой простой причине пространство прихожей, загороженное широкой и высокой дверью, в глаза не бросалось. А может, так было задумано специально. — Вот она, дверца заветная! — Медведица улыбнулась довольно и постучала когтем по темному глянцу лака. Дерево под ним — цельный массив, укрытый кружевом тончайшей резьбы — было черно. Вместо ручки — медная с прозеленью львиная головка, сжимающая в пасти кольцо. — Ух ты! — только и сумела выдохнуть Настя. — Такой двери место в музее! — В музее али нет, того не ведаю, — объявила Настасья Петровна, не понимая точно, о чем речь. — Только резала ее моя барыня. Величайшая мастерица в художественных искусствах была. Все картины в доме ею нарисованы. Картины! Настя вспомнила про них. Такие пыльные… Совсем забыла, что планировала отмыть их от грязи. — Значит, она была художницей? — Да. Как с Марией Сибиллой познакомилась, так сама не своя от всего этого искусства стала. До того только свистульки из глины лепила, да совушек с медвежатами из пеньков вырезала. Меня вот… Настя поинтересовалась: — Кто это — Мария Сибилла? — Госпожа одна, иностранка, по фамилии Мериан. Ох, и красиво рисовала! Все разных гадов да цветы в основном. Она барыне моей краски волшебные подарила. Такие, что на солнце не выгорают и со временем не тускнеют. Барыня зачаровала их особым образом, чтобы не кончались. — Ничего себе… — Настя с грустью посмотрела на медведицу. — Ты знаешь, моя мама тоже художница. Настасья Петровна спросила: — Так тебя, наверное, матушка рисовать обучила? — Немного. Настя взялась за кольцо в медной львиной пасти, отворила дверь и оглушительно чихнула. — Ох и темнотища, — покачала головой медведица. — И пылища. Янушка сюда, видать, давно не захаживала… — Надо за фонарем вернуться, — решила Настя, безрезультатно таращась в непроглядный мрак. — Погоди, Анастасьюшка. Тут веревочка была привязана… Медведица первая ступила в темноту, пошарила по стене лапой, дернула за какой-то шнурок. И свет зажегся. Резкий, яркий, белый! От бахромчатой лампы, низко висящей на открытой балке, разбежались по потолку волны колдовских искр. Настя только и сумела выдохнуть. — Ого! В этой комнате не было оклеено. Стены, обитые полированной доской, снизу доверху покрывала витиеватая роспись. Всюду распускались чудесные цветы, раскидывались небывалые деревья, кудрявились облака и завитки волн сказочного моря-океана. Поднимались из его глубин острова с дворцами и садами… — Барынина роспись! Красота! — нахваливала Настасья Петровна, приложив к щекам когтистые лапищи. — Не потускнели красочки, только облупились вон местами от времени. Все-таки облупились… |