Книга Песнь Света о черничной весне, страница 2 – Кира Цитри

Фат вскочил со своего места и приблизился к клетке, наклонив голову набок. Он прошелся взглядом по крепкому обнаженному телу, на котором кое-где были сиреневые кровоподтеки, мазнул по глубоким синякам под глазами Ниалла, вздохнул, любовно проведя пальцами по толстенной магической цепи и ответил:

— Ты мой птенчик в золотистой клетке. Мне нравится мелодия израненных душ, что несут здесь наказание, но ты другой. Ты молчишь. Упрямый, несломленный Бог. Когда же ты признаешь свое поражение? Только скажи это: «Я проиграл» и Царица тотчас освободит тебя.

Ниалл рассмеялся. Стальной смех оттолкнулся от золотистых прутьев его личной клетки и эхом прокатился по залу. Проиграл? Ниалл? Повелитель Света, Бог, которого заперли здесь из-за жажды стать единственным правителем мира и желания уничтожить брата, который забрал у него все: величие, любимую женщину, любовь народа, никогда не признает поражения.

— Тогда твоим единственным спутником жизни станет Вечность. Но я помогу тебе передумать, Ушакхал. Как насчет позволить тебе чувствовать самую любимую эмоцию? Ненависть! Да, точно! Она сломает тебя, — улыбнулся Фат. Ниаллу показалось, ярко-алые губы его собеседника от того, что тот по капле высасывает у пленных кровь. Под его пальцами заискрилась серебристая магия. Он коснулся горячего лба Ниалла и удовлетворенно расплылся в улыбке.

Повелитель Света сделал судорожный вдох и в груди тотчас разлился огонь, что ласкал его сердце как лес, вспыхнувший из-за оставленного на поляне горящего костра. Ненависть, что копилась ежесекундно на протяжении полугода, что Бог находится здесь, выплеснулась наружу, заполнила разум, словно туманом и холодила своим дыханием. Захотелось кричать, разорвать эти цепи, забрать свой Свет назад. Он и подумать не мог, что без магии так трудно жить. Существовать, чувствуя зов собственной силы и не иметь к ней доступа — безжалостно. Только поверженный Бог не сдастся и обязательно выберется отсюда, чтобы править собственным народом, созданным им самим.

Время в Царстве идет совсем не так. На Земле полгода, на Небесах же целый век. Век, в котором была только боль и рекой льющиеся воспоминания, которые Ниалл рассматривал с холодным равнодушием. Иногда его посещали мысли: как там Селена, все ли в порядке у Астрейи, жив ли Ленар. Но чувства заперты в такую же золотую клетку как он и вспомнить их, увы, не представляется возможным.

Вдалеке вдруг зазвонил колокольчик. Яркий, звонкий, он раздавался так громко, захотелось зажать ладонями уши. Фат удивленно вскинул тонкие полоски седых бровей, протянул ладонь, где на пальцы ему присели две бабочки: одна золотая, побольше, а вторая меньше, нежно-голубого цвета. У обеих насекомых крылья были сломаны, перевязаны какой-то нитью, переплетающейся между собой и скрепленной крепким узлом. Нахмурившись, вершитель судеб вдруг щелкнул пальцами и ненависть в груди Ниалла потухла.

— В чем дело? — спросил Бог.

Фат перевел на него пустой взгляд, вернул его на двух сияющих бабочек, а затем медленно сказал:

— Кажется, дни твои в клетке сочтены. А мне так нравилось вести с тобой непринужденные беседы, — и он исчез. Растворился в воздухе, только колокольный перезвон все еще был слышен вдалеке.

Небесная Царица гордо сидела на троне, положив ногу на ногу. Золотистые волосы змейками спускались по ее груди, едва прикрытой полупрозрачной голубой тканью, словно сотканной магическими пауками. Спинка трона была сплошь усеяна мелкими багровыми цветами, а зеленые витиеватые стебли опутывали подлокотники. Она будто сидела на мягкой травяной подушке. Вокруг резвились дети, если можно их так назвать. Бестелесные, мерцающие тысячами светлячков, они протягивали друг к другу ладошки, танцевали вокруг Царицы, подбрасывая вверх цветы, и их звонкий смех будто отталкивался от невидимых стен и эхом раздавался в тронном зале. Это были души магов, что еще не бывали на Земле. Их судьбы пока не были переплетены и потому они находились здесь — во владении великой Вселенной.