Книга Песнь Света о черничной весне, страница 27 – Кира Цитри

— Что ты делаешь? — испуганно удивилась Персефона.

— Раздеваюсь, — невозмутимо ответил он. — Мы отправимся в Долину утром.

— Но зачем ты позвал меня?

Ниалл пожал плечами, откинул одеяло и лег в кровать, закрывая глаза и выключая свет. Комната погрузилась в сумеречный полумрак. Дождь стучал в окно, а комната наполнилась ночной прохладой и тишиной, в которой играла хрустальная мелодия природы на тонких струнах чьих-то звонких душ. Девушка сидела на кресле и не знала что делать. То ли коснуться нити Хаоса и вернуться во дворец, то ли поиграть в игры Ниалла и лечь рядом. Ей хотелось, но было страшно. Они и так перешли все мыслимые грани приличия в потайном ходе. Как на зло перед глазами встали красивые руки Повелителя, бесстыдно трогающие ее, властно забирающиеся под самую кожу, будто ставили на нее свои права. Она посмотрела на Ниалла. Свет уличных фонарей проникал сквозь тонкий тюль и ложился мягким голубым свечением на красивое алебастровое лицо Бога. Его глаза были плотно закрыты, волосы разметались по подушке, а тонкие коралловые губы маняще приоткрыты. Голая гладкая грудь мирно вздымалась от дыхания, а руки вытянуты вдоль тела. Персефона не решилась лечь на большую кровать. Места бы им хватило на двоих, да и еще столько же поместились бы. Девушка легла на мягкий диван, накрылась пледом и закрыла глаза. Хрустальная музыка природы, точно фортепианная мелодия, утаскивала за собой в пучину небесного плача, а запах соленого моря порывистым свежим ветром унес ее на песчаных берег снов.

Ниалл повернул голову, скользнул взглядом по безмятежному лицу, вздохнул, усмехаясь. Маленькая хрупкая девочка послушно уснула на его диване, не попыталась возразить, боясь, что он не сдержит слово и не отведет ее к Арфе. Что же она на самом деле хочет узнать? Ниалл поднялся, почти бесшумно подошел к ней, поднял на руки и медленно опустил на кровать, замерев в миллиметре от губ. Ему хотелось поцеловать ее еще тогда, когда она вдруг принялась рассуждать о слабых людях, не считая Ниалла ничтожеством, как все вокруг. И он впервые не увидел в глазах девушки страх от собственной жестокости. Бог прилег рядом, невесомо погладил ее теплые пушистые кудряшки, поднес к носу прядь и блаженно прикрыл глаза. В эту ночь ему снилось черничное поле и прекрасный танец бесстрашной девчонки.

Золотистое июньское солнце сияло так ярко, что прохожим приходилось закрываться от палящих лучей. Они тянули свои руки, бесстыдно касались кожи, оставляя на ней малиновые следы. Лазурное небо без единого облачка радовало глаз. По нему резво мчались птицы, что пели звонкими голосами. Июньский ветер разнес аромат отцветающей сирени, подхватил пушистые седые шапки одуванчиков и закружил их в нежном летнем вальсе.

Ниалл распахнул глаза. С улицы доносился гневный голос сестры, которая отчитывала садовника за плохое обращение с любимыми цветами Бога. Ниалл нахмурился, вслушиваясь в обрывки ядовитых фраз. Сад роз был его детищем, местом, куда он был готов возвращаться вновь и вновь, личным убежищем. Разнообразные сорта цветов: от больших белоснежных до маленьких чайных, они были его личной гордостью. Каждый бутон Бог отбирал собственноручно и при его правлении следил за состоянием цветов ежедневно.