Книга Песнь Света о черничной весне, страница 82 – Кира Цитри

— Я могу начинать, Повелитель? — нарушила тишину Персефона.

Ниалл моргнул, махнул рукой и удобнее устроился в кресле.

Персефона попросила приглушить свет. Ниалл вскинул брови, но едва шевельнул пальцами и тронный зал погрузился в полумрак. Персефона взмахнула ладонью. С пальцев сорвалась магия Хаоса и раздалась музыка. Звонкие ноты фортепиано побежали, точно горный ручеек, спешащий по камушкам добраться до реки. Персефона положила бутон на пол посередине зала, достала из кармана черную ленту и закрепила часть волос на затылке, а затем начался танец. Ниалл смотрел завороженно, почти не моргая. Он подался вперед и точно заколдованный не сводил с девушки глаз. Адриан все это время подпирал рукой подбородок и кидал косые взгляды на брата. Девчонка его не интересовала, а вот реакция Ниалла поражала. Неужели она ему нравится?

Заиграла скрипка. Яркие трели надрывно взвизгнули и Персефона схватила себя правой рукой за горло вместе с первым ударом барабана. Она отвела руку в сторону, слегка прикусила зубами рукав рубашки, а затем вспорхнула, точно бабочка, одним рывком скинула прозрачную накидку и закружилась по залу. То взмывая ввысь, красивые руки с обилием колец порхали, обвивали тело, касались ткани одежды, то падая вниз, она скользила по полу, вздрагивала вместе с ударами барабанов, словно ее хрупкое тело пронзали горящие вспышки молнии. Персефона опустилась рядом с розой, подхватила ее зубами и вскочила на ноги, чтобы вновь запорхать подобно бабочке. Роза перекочевала в ладонь и описывала в воздухе красивые узоры, кружилась вокруг хрупкого тела, а затем лепестки оторвались и рубиновым водопадом обрушились на Персефону, подхваченные легким ветерком Хаоса, сорвавшимся с ее пальцев. Заиграл последний аккорд и, с завершающим ударом барабана, девушка схватила себя за горло, отвернулась от Ниалла и, тяжело дыша, сделала два шага вперед.

Музыка стихла. Последние рубиновые лепестки опустились на пол. Ниалл не дышал. Его сердце отстукивало в груди барабанной дробью, в горле пересохло, а ладони сами собой ударились друг об друга в звонких аплодисментах. Адриан мрачно посмотрел на Ниалла, увидел широкую сияющую улыбку сестры и помрачнел еще больше. Но разве сможет он удержать ту, которая добровольно шагнула в пропасть?

Персефона поклонилась и задержала дыхание. Ниалл кокетливо закусил губу и сам спустился с подножия трона. Девушка не шевельнулась, когда он медленно подошел к ней, провел тыльной стороной ладони по розовым щекам, наклонился к уху, вбирая в легкие черничный аромат, что свел его скулы своим сладким запахом, а затем прошептал:

— Невероятная, если бы ты не была Хаосом…

Персефона повернула голову и посмотрела в блестящие лазурные глаза. Стоило ей взглянуть в омут его огромных бархатных зрачков, сердце забилось чаще, захотелось прижаться ближе, встать на носочки и коснуться полуоткрытых губ, с которых так красиво срывается ее имя, заставить дышать Бога чаще, запрокидывать в блаженстве голову, целовать до боли в губах, до красных и влажных на коже следах.

— Ты говорил, что у тебя никогда не было Хаоса.

— Верно, — шепнул Ниалл.

— Значит я буду первой, Ниалл. — Ее рука взметнулась вверх, тонкие пальцы пробежались по груди, а когда коснулись шеи, Бог напрягся, но Персефона не позволила отпрянуть. Она схватила его рукой за ткань на груди и сжала ее со всей силой, чтобы позволить пальцам заскользить по кровоподтекам, оставленным в наказание, очертить ровную линию подбородка и погладить по острой скуле правой щеки.