Книга Песнь Света о черничной весне, страница 91 – Кира Цитри

Ниалл поднялся, застегнул рубашку на одну пуговицу и протянул девушке ладонь. Качнулась серебряная цепочка, что соединяла кольца, блеснула под лунным светом, что лился из приоткрытого люка.

— Потанцуем?

Персефона кивнула и вложила в протянутую ладонь свою прохладную руку. Кожа Бога на ощупь показалась девушке гладкой как зефир. Он решительно повел ее в гущу розовых лепестков. Девушка запротестовала, но Ниалл заверил: «Им не больно. Доверься мне». И она доверилась. Из-под пальцев Ниалла сорвались золотые частицы магии и в комнате раздалась нежная музыка. Хрустальная мелодия фортепиано подобно жемчужинам побежала по мраморному полу, коснулась кожи, обняла и затянула в пучину романтичной нежности. Положив ладонь на плечо Бога, Персефона сделала шаг назад, Ниалл шагнул вперед, прижал девушку за талию ближе, развернул к себе спиной, и шепнул:

— Посмотри как ты прекрасна.

Персефона испуганно смотрела в зеркальное отражение, наблюдая как вспышкой загораются лазурные глаза, как пальцы Повелителя скользят по ее талии, а затем он развернул ее к себе и закружил по залу. Пудровые лепестки разлетались под быстрыми движениями, касались нежно обнаженных ног, хрустели сломанные лепестки, оставляя на коже розовые слезы. Бог касался Персефону едва-едва, но сердце ее стучало в горле, а лазурный омут затягивал. Девушка опустила ресницы и посмотрела как прекрасны коралловые губы Повелителя. Слегка приоткрытые, они напомнили ей бутон самой прекрасной розы. Ниалл думал о том же. Была бы его воля, все художники Безграничья рисовали бы только ее портреты.

Музыка заиграла быстрее, полилась страстными аккордами, достигая сердца. Из-под пальцев Бога тянулась магия. Она вспыхнула сама собой, объятая восторгом в груди хозяина. Золотистые нити тянулись, переплетались, ложились мазками на стекла, обретая форму. Большие голубые бабочки запорхали вокруг танцующей пары, луна: большая и полная, засияла ярче, звезды вспыхнули на небе голубыми вспышками, а ветерок из приоткрытого окна на крыше колыхнул лепестки, закружил их в водоворот и обрушился на тяжело дышащую пару. Музыка стихла. Персефона остановилась. Двое смотрели друг другу в глаза и не могли разорвать это притяжение. Магия последний раз покружила вокруг Персефоны, а затем, вспыхнув, легла на стекло витиеватой лентой. Ниалл коснулся горячими губами ладони Персефоны.

— Повернись спиной, — попросил Повелитель.

Девушка медленно обернулась и застыла. На стекле золотистой краской Солнечной магии порхала одна бабочка с платиновыми кудрями. Она, улыбнувшись, исполняла танец, полный нежности и страсти. Кружилась, опадала на пол, складывая свои прозрачные крылышки, порхала вокруг прекрасной розы и была едина со своим танцем. Ниалл запомнил его до мельчайших подробностей. Выливал на себя золотистую магию, чтобы не упустить ни одну деталь этого танца. Персефона смотрела на себя и не могла поверить, что это все сделал Ниалл. «Жестокий тиран» как назвала его Дафна. Разве может он быть таким чутким, чувствующим больше других, если он тиран? Навряд ли. Он видел дальше и чувствовал глубже. Персефоне захотелось плакать. Слезы шли из ее глаз крайне редко. Она не привыкла к ним, но сейчас, по щекам текли влажные горячие ручейки. Они бежали, окропляя руки, прижатые к груди и с глухим стуком падали на прекрасные лепестки.