Книга Песнь Света о черничной весне, страница 97 – Кира Цитри

— Ты знаешь ответ, — сказал Ниалл.

Он помедлил, прежде чем уйти. Смотрел вниз, наблюдая за каплями дождя, за бегущими от непогоды магами, за жизнью народа, который когда — то создали Боги. Ниалл обернулся к брату. Тот не сводил с него серебристого взгляда, а за кончик языка цеплялись невысказанные слова, ненужные Ниаллу извинения, пакт о перемирии. Богу Света нужно сделать только шаг и всепрощающий Адриан сделал бы два навстречу. Но гордый и холодный Бог не примет слабость. Отвергнет любые слова. Вычеркнет Адриана из своей жизни. Только Бог Хаоса не знал с какой раной на сердце Ниалл выдирал имя брата целиком, как кровоточила душа, как лились жемчужные слезы от предательства самого дорогого существа. За язвительностью он прячет совсем иное чувство. Он хотел бы повернуть время вспять, вот только это не под силу ни Богам, ни даже Небесной Матери.

— А если есть способ все исправить? — серьезно спросил Адриан.

Ниалл усмехнулся:

— Этого способа уже давно нет в живых, Адди. В напоминание о ней у меня осталась только дочь, которую я держал возле себя как щенка на поводке, запрещая делать и шаг без моего одобрения. Ведь стоило мне отвернуться, как Катрин рассыпалась пеплом.

— Мне тоже было больно, Ниалл! — воскликнул Адриан. Его голос сорвался на хрип. Ниалл же покачал головой:

— Ты эгоист, Адди, скажешь нет? Ты позволил ей умереть, лишь бы не давать возможности быть моей. Ты заставил меня стереть ей память, чтобы затем отобрать ее у меня. Ты знаешь, как сильно я любил ее, Адриан? Я пожертвовал Селеной, чтобы она воскресила ее, отдал часть души, чтобы потом она вновь рассыпалась пеплом. Я потерял ее, не успев обрести. Дважды.

— Но ведь и я потерял. Я тоже любил ее, Ниалл. Ты не можешь говорить, что любил ее больше, не зная о масштабе моих чувств. Почему ты просто не сказал мне, что она дорога тебе? Я бы отошел в сторону.

— Ты лжешь, Адриан. Ты не сдался бы, я знаю тебя лучше, чем ты сам. Во мне часть твоей души, забыл? — покачал головой Ниалл и собирался спрыгнуть, но Адриан коснулся нити Хаоса и схватил брата за ладонь. Тот перевел лазурные глаза на руку, крепко держащуюся за брата.

— Мы не можем просто вычеркнуть друг друга, Ниалл. Я этого не хочу.

Ниалл скинул руку брата, посмотрел в потухшие серебристые глаза и, сказав:

— Опять твой эгоизм. Ты не спросил хочу ли я все исправить. Мой ответ «нет», -спрыгнул вниз и взорвался золотистыми искрами. Адриан смотрел как гаснут солнечные зайчики, словно душа Повелителя Света, что вновь взорвалась на мелкие клочки и потухла во тьме брата. Бог Хаоса от досады пнул тучку и та, ударившись о соседнюю, разразилась яркой фиолетовой вспышкой.

Персефона крутилась у зеркала, прикладывая то одно платье, то другое. Дафна же рылась в своем шкафу, блуждая серыми глазами по изобилию тканей, по жемчужинам на лифах, по бисеру на шлейфах и по кокетливым разрезам. Если Персефона хочет стать главной наложницей, она должна выглядеть лучше остальных. Нырнув в ворох тканей с головой, Дафна вытащила на свет очередное платье и воскликнула:

— Вот оно! Нашла!

Персефона обернулась. В ладонях Госпожи было самое красивое платье, которое ей только доводилось видеть: холодного голубого цвета, без бретелек, выгодно приподнимающее грудь девушки. Края лифа были обшиты серебристым бисером в форме снежинок. Под грудью небольшие оборки, выделяющие ее округлость. Пышный подол струился шелком и слегка тянулся позади. Дафна порылась в шкатулке и выудила из нее заколку с серебряными ягодами рябины, словно припорошенные снегом. Идеальное сочетание для ледяного образа, подчеркивающее холодную красоту Персефоны.