Книга Падение, страница 207 – Кэтрин Рок

— Тебе кто-то помог или сама добралась? — серьезно спросил он. И Адена не могла соврать, да и не хотела.

— Помог. Но он остался там. И ему грозит опасность.

— Ясно, — сказал Авдий и вновь огляделся. — Тогда я свяжусь с Минасом и сообщу ему…

— Нет, — перебила его Адена. Авдий вопросительно взглянул на нее.

Адена остановилась и тяжело задышала.

— Он… мертв.

Глаза Авдия расширились, и он вновь оглянулся. Подошел ближе.

— Что значит мертв? Как это случилось?

— Он… пытался изнасиловать и убить меня, и… мой спутник его убил, — призналась Адена, глядя брату в глаза. Тот побледнел и отступил. Его взгляд заметался.

— И… кто теперь там будет править? Это же надо заново всё налаживать… Проклятье, — он с волнением посмотрел на Адену. — Но он ведь тебя не тронул? Верно?

— Нет. Не успел.

— Хорошо. Это главное, — Авдий тяжело вздохнул и немного расслабился. — А их не слушай. Они, да и я тоже, не представляем даже, через что тебе пройти пришлось.

Он глянул на культю Адены и ободряюще улыбнулся.

— На самом деле, тебе самой даже будет спокойнее жить не дома с ними, а отдельно, уж поверь мне. И когда наконец душа успокоится, сможешь вернуться в дом. Думаю, к тому времени уже они успеют решить, что с тобой делать дальше.

Адена кивнула, ведь была согласна с ним. Они добрались до дома прислужниц. В этом месте жили женщины, служащие в храме. Так как мужчинам вход туда был закрыт, Адена зашла одна. Но она уже бывала в этом месте, поэтому знала, куда идти.

Сказала, что Хирон приказал ей пожить здесь. Прислужницы, конечно же, не задали ей ни единого вопроса. Лишь покорно выполнили приказ. Выделили Адене крохотную комнатушку с кроватью, стулом и столом. Серое бесформенное плотное платье, сорочку, панталоны, носки и обувку. Дали серый платок, ведь здесь было положено покрывать голову. А затем дали ей помыться и накормили скудной кашей и краюхой хлеба. Адена вернулась в комнату и улеглась на кровать.

Ей тут же захотелось провалиться в сон и проснуться в совершенно другом месте. На душу вновь накатила невыносимая тоска. Вернувшись наконец домой и увидев семью, она поняла, что здесь всё осталось прежним. Но изменилось самое главное — она сама.

Вечером прислужницы, по звону колокола, стали выходить из своих комнатушек и побрели по дорожке в сторону храма на молитву. Адена тут же вспомнила про тот храм, в котором молилась перед падением. Он прежде находился за их домом. Это было отдельное здание, построенное специально для их семьи, и его могли посещать лишь Хирон с семьей и главные прислужники, что следили за его чистотой.

И когда они преодолели двор, Адена едва не замерла от ужаса. Прямо позади дома господ и домов прислужников был огромный раскол земли. В ширину он достигал примерно трехэтажного дома, а в длину уходил далеко за территорию самого храма.

Он делил территорию храма на две части, разделяя ее беспросветной бездной. На краях скола виднелись повисшие на корнях деревья, расположенные кронами вниз. Местами виднелись обломки стен храма. Те слененитным покрытием освещали части скал, застряв промеж камней. Из бездны доносился гулкий звук ветра, словно сама бездна пыталась сказать что-то.

По коже Адены побежали мурашки, когда прислужницы муравьиным рядом безропотно пошли по мосту, перекинутому через этот скол. Бревна под ногами скрипели от тяжести, но женщины словно и не замечали этого. Адена, преодолевая страх, так же прошла по проклятому мосту и оказалась на другой стороне участка. Там был выстроен новый храм, и все прислужницы зашли в него. Адена присела на одну из скамей и устремила взгляд на статую солнцеликого. Тот, взметнув руки вверх и растопырив пальцы, блаженно прикрыл глаза и мягко улыбался. Его голова была обнесена ободом, из которого тянулись сверкающие золотые лучи. Адена неосознанно скривила губы, вспомнив слова отца и матери. Реальность оказалась в разы мрачнее, чем она думала. Они даже не собирались искать ее. Даже на второй уровень ее портреты отнес брат, в тайне от родителей, так как те были против. И ведь она сама была такой же. До падения, тоже уповала лишь на волю Солнцеликого. Молилась ему, больше не делая ничего…