Книга Каратель. В постели с врагом, страница 27 – Виктория Кузьмина

Я осталась стоять на месте потому что внутри меня был ужасный диссонанс. Если я побегу я создам Шум И привлеку к себе внимание. Но если я буду стоять я останусь легкой добычей.Мозг плавился от невозможности решить как же мне быть. Сердце грохотало отбивая а ребра барабанную дробь.

Я заметалась оглядываясь вокруг себя, в попытке выглядеть среди пространства хоть какой-то просвет. Хоть какой-то намёк на то что этот лес закончится. Слюна ворту превратилась в вязкую смолу вставая комом не давая мне сглотнуть .

Я попыталась успокоиться упёрлась руками в колени и делала так как меня когда-то учили вдох и медленный выдох. Постепенно дыхание приходило в норму, шум крови в ушах утихал давая мне расслышать окружающий меня мир лучше. Воя больше не было слышно и это давало хоть какой-то призрачный намёк на то что зверей диких рядом нет.

Стоять смысла не было и я пошла, куда глядели глаза,прекрасно осознавая что истерика мне не поможет и что свой выбор я сделала еще тогда, когда прыгнула в машину в которой бензина практически не было.

Все могло закончится на той аварии, но я жива до сих пор. Правильно ли я поступила когда убежала от Виктора? Эта мысль крутилась несколько минут в моей голове но не находила отклика в сердце. Если бы я осталась то Борзов бы не спас меня и не… Не принудил к оральному сексу. Но останься я там и это мог сделать Виктор. Я шла поглощенная в свои мысли не долго когда увидела просвет. Узкую полосу чуть менее черного пространства между двумя исполинскими соснами.

Я рванула туда, спотыкаясь, падая на колени, снова поднимаясь. Надежда, острая и истеричная, зажглась в груди. И почти добежав я застыла.

Он стоял там. На краю леса, в просвете залитым бледным, призрачным светом луны, только что пробившейся сквозь тучи. Волк. Огромный. Шерсть цвета инея и пепла сливалась со снегом, делая его почти невидимым, если бы не глаза.

Два угля, холодных, не моргающих, пристально устремленных на меня.

Он не рычал. Не показывал зубов. Просто стоял. И смотрел. И этого было достаточно.

Меня затрясло. Не мелкой дрожью холода. Глубокой, внутренней вибрацией чистого, животного страха. Этот страх был древнее и честнее того, что я испытывала к Тимофею. Там была ненависть, унижение, гнев. Здесь — простое, чистое понимание.

Мне конец.

Я отступила на шаг. Зубы отбивали друг о друга похоронный марш. Шуршание моих шагов по снегу было невыносимо громким. Волк медленно, плавно сделал шаг вперед. Его лапа бесшумно утонула в снегу. Еще шаг. Расстояние между нами таяло с неумолимой, хищной грацией.

Я отступила еще, спиной наткнулась на что-то твердое. Не дерево. Слишком теплое. Слишком... живое.

Мощная, железная рука обвила мою талию, прижала с такой силой, что воздух вырвался из легких со стоном. Я вжалась в нечеловечески горячее, твердое тело. И запах. Запах, от которого сжался желудок. Снег, хвоя, кожа и под ней. Темная, дикая сладость зверя. Его запах.

Губы почти коснулись моего уха. Дыхание было ровным, спокойным, будто он не пробежал километры по лесу, а вышел на прогулку.

— Выбирай, — прозвучал его голос. Низкий, глухой, без единой нотки напряжения. — Или он тебя загрызет. Или ты вернешься со мной в дом. И позволишь взять тебя добровольно. По согласию.

Я смотрела на волка. На его холодные, немигающие глаза. В них не было злобы. Только голод и расчетливость хищника, оценивающего дистанцию. Он чувствовал присутствие Тимофея. Чуял в нем что-то опасное. И ждал. Ждал слабины. Ждал, когда добыча останется одна.