Книга Каратель. В постели с врагом, страница 32 – Виктория Кузьмина

— Раздевайся и иди грейся, — повторил он, уже с легким, привычным раздражением.

Он наклонился, проверяя температуру воды в деревянной кадке.

— М-можно я так? — ее голос был едва слышен сквозь шум крови в его ушах и потрескивание поленьев.

— Нет.

Одно слово. Окончательное. Он выпрямился и посмотрел на нее. Она стояла, прижав руки к груди, будто его термобелье было последней крепостью. Мокрая ткань липла к телу, обрисовывая хрупкие плечи, тонкую талию, изгиб бедер. Она дрожала. От холода, от страха, от всего.

Он шагнул к ней. Девочка зажмурилась, вжалась в стену. Но он не стал тянуться. Просто остановился в двух шагах.

— Сама снимешь, или помочь? — спросил он ровно. Вопрос не содержал угрозы. Это был просто выбор. Как там, в лесу.

Она открыла глаза. Ее пальцы, синие от холода, с трудом разжались. Соня потянула за низ мокрого лонгслива, сдирая его с себя. Движения были неуклюжими, медленными. Ткань сопротивлялась, цепляясь. Потом она сбросила его на пол. Плечи, ключицы, маленькая, упругая грудь с потемневшими от холода сосками все обнажилось перед его взглядом. Она не пыталась прикрыться. Просто стояла, глядя в пол, и дрожала теперь еще сильнее.

Штаны снять оказалось сложнее. Они прилипли к ногам. Она едва не упала, пытаясь стащить их. Он видел, как напряглись мышцы ее ног, как побелели костяшки пальцев.

Внутри что-то сжалось. Не желание, а что-то другое. Досада? Раздражение на эту беспомощность?

— Давай, — буркнул он и, не дожидаясь, наклонился, схватил мокрый край термобелья у ее щиколоток и резко дернул вниз. Ткань со скрипом соскользнула, обнажив длинные, стройные ноги, посиневшую кожу бедер. И его боксеры на ней. Она так отчаянно пахла стыдом. Что он решил что промолчит. Но черт. Она напялила его трусы. Сказать что Борзов ахуел, значит промолчать . Подцепил их и тоже стянул. Обнажая.

Выпрямился. Она стояла перед ним совершенно голая, ноги скрестила, грудь ладонями прикрыла. Дрожь била ее, как в лихорадке. Соня была прекрасна. Хрупкой, нежной, незащищенной красотой, от которой перехватывало дыхание. Его зверь заурчал глубоко внутри, довольный зрелищем.

Человек в нем смотрел и чувствовал только тяжесть.

— В кадку. Быстро.

Она покорно шагнула, погрузилась в большую деревянную кадку с теплой водой. Она аж простонала от контраста температур. Ледяное тело встретилось с почти горячей водой. Съежилась, пытаясь погрузиться по шею, спрятаться. Вода была мутной от сошедшей с нее грязи и снега.

Тимофей отвернулся. Подошел к печи, плеснул на раскаленные камни ковшом воды. Шипение было оглушительным. Влажный, обжигающий пар волной накатил в маленькое помещение, скрыв ее на мгновение за белой пеленой.

Он разделся сам, быстро, без стеснения. Его тело, мощное, исчерченное татуировками и старыми шрамами, было полной противоположностью ее хрупкости. Он накинул на плечи простыню и обмотал бедра полотенцем, сел на лавку напротив кадки.

Пар рассеялся. Она сидела в воде, поджав ноги, обхватив колени руками. Лицо было скрыто влажными волосами, но он видел, как по ее красным искусанным морозом щекам, наконец, потекли слезы. Бесшумные. Она даже не всхлипывала. Просто плакала, уткнувшись лицом в колени, а тело ее время от времени содрогалось от остаточной дрожи и рыданий, которые она не в силах была сдержать.