Книга Каратель. В постели с врагом, страница 60 – Виктория Кузьмина

От его наглости у меня перехватило дыхание. Он что, серьезно?

— Тебе какое дело, Тимофей? Я уже не у тебя дома. И я тебе ничего. Слышишь? Ничегошеньки не должна. Поэтому уходи отсюда и забудь меня.

Он усмехнулся, и это было самое страшное, что я видела на его лице.

— Согласен. Ты мне ничего не должна. Кроме своей невинности, которую ты мнеобещала.

Я попыталась выдернуть одну ногу из-под его могучего тела, но он сидел на моих ногах, как якорь. Попытка была жалкой и бесплодной.

— Пошел ты к черту! Ничего я тебе не должна! У тебя есть беременная женщина, вот и иди к ней! Изменщик и ублюдок — вот ты кто!

Меня понесло. Обида, вино, унижение, все смешалось в ядовитый коктейль, который лился через край. Я осыпала его эпитетами, пылая праведным, отчаянным гневом. Каким человеком нужно быть, чтобы, имея беременную девушку, изменять ей? Подонок. Тварь. Ублюдок.

Его брови взлетели вверх, и он неожиданно рассмеялся. Звук был низким, горловым, лишенным всякой веселости.

— Ты меня ревнуешь, кукла?

— Да пошел ты к черту! Ты мне никто, чтобы ревновать, слышишь?! Вылезай вон через то же окно и уходи отсюда! Видеть тебя не хочу! Еще и платье мое порвал! — Я зашипела, указывая на клочья шелка.

В ответ он схватил мои запястья одной своей рукой. Легко. Будто я не прилагала никаких усилий и завел их за мою голову, пригвоздив к матрасу. Мужчина наклонился так близко, что его губы почти касались моих, а дыхание, горячее и пряное, обжигало кожу.

— Это сестра моего друга. Она под моей охраной. И поверь мне, беременна она точно не от меня. У нее есть жених, которому пока… нежелательно к ней приближаться. — Он сделал паузу, и его глаза снова вспыхнули тем же опасным золотом. — Но твоя ревность… очень приятна.

И прежде чем я успела что-то сказать, он не поцеловал меня в губы. Он наклонил голову и захватил губами один мой сосок, а потом, легонько, но ощутимо прикусил его зубами.

Контраст был ошеломительным. Жар его рта обжег холодную, напряженную кожу. Я выгнулась под ним, подавив взвизг, который рвался наружу. Волна острого, постыдного удовольствия пронзила меня от соска до самых пяток, смешавшись с яростью и унижением.

— Все равно иди к черту! — прорычала я сквозь стиснутые зубы, отчаянно дергаясь в его безжалостной хватке пока он посасывал нагло выпирающую вершинку. — Я не прощу тебя за то, что ты со мной сделал, подонок! Отпусти! Ты не имеешь никакого права меня трогать!

— Неужели ты так бесишься из-за того, что разок мне отсосала? — Его наглость не знала границ. От этих слов мне захотелось пнуть его, вырвать клок волос, стереть эту самоуверенную ухмылку с лица.

— Это было насилие! — выкрикнула я, и голос мой наконец сорвался, став громким и звонким в тишине комнаты. — Я этого не хотела! Ты взял это силой! Ты взял силой то, что принадлежало не тебе, а… — я на мгновение запнулась, но сила гнева была сильнее осторожности, — а моему жениху!

Я видела, как упоминание Виктора заставляет его глаз дергаться. Хорошо. Пусть бесится. Пусть свалит ко всем чертям отсюда. Я хочу побыть одна. Одна.

И ничего ему отдавать не хочу, конечно. Но черт побери, Борзов тоже взял без спроса то, что не принадлежало ему.

Он замер, рассматривая мое лицо. Гнев в его глазах сменился странной, непроницаемой вдумчивостью.