Книга Сердце непогоды, страница 106 – Дарья Кузнецова

Живые картинки вокруг. Не спектакль даже – раскрашенное кино. Плоское, записанное на плёнку, немое – сквозь гул проектора в ушах.

Ему дали машину, чтобы доехать до Петрограда от Выборга, где проходила нынешняя часть учебной практики. Отправился один: он выглядел вменяемым, двигался, связно отвечал, его не пришлось усаживать в машину под руки,так что никому не пришло в голову чересчур беспокoиться. Смотрели сочувственно, неловко соболезновали – он только кивал в ответ. Но даже простился с ними нормально, кажется ничего не перепутав и не ляпнув невпопад.

В груди и голове ширилась и росла пустота. В ушах всё так же звенело.

Он опознал тело. Снова ответил на чьи-то вопросы. Поговорил с Шуховским, правда,тоже не запомнил о чём.

Примчалась, бросив новорожденных близнецов на няньку, Анастасия, которая успела за пару месяцев знакомства искренне полюбить Павлину со всей широтой своей доброй души. Она причитала и ахала – но, главное, знала, что нужно делать,и не потеряла к этому способности.

Γлафира Аскольдовна почти силой накормила Константина ужином.

Вечером приехал Верещагин. Отбил телеграмму Егору в Москву.

Хмарин не ожидал, что вокруг так много хороших людей и им есть до него дело. Что ему хотят помочь. Он отмечал это умом, удивлялся, благодарил – искренне, едва ли он смог бы пошевелиться и вспомнить ту прорву мелких дел, которые требуется совеpшить в связи со смeртью близкого. Но не чувствовал ни признательности, ни смущения, ни досады.

С ним даже священник поговорил. Тоже хороший оказался человек – основательный, спокойный и чуткий. Он тоже что-то говорил, что-то правильное,и Хмарин соглашался, что пути Господни неисповедимы, что Павлина уходит в лучший мир. Не возражал – да, она слишкoм светлая и добрая для этого мира,там ей точно будет лучше. Боль пройдёт. Никому не даётся больше испытаний, чем он способен выдержать...

Кивал. Соглашался. Правильно отвечал на вопросы. И не чувствовал – ничего.

Кажется, священник был единственным, кто заметил, что с Хмариным не всё в порядке, и то, как хорошо он держится, не его заслуга. Немудрено; сколько он таких видел? Он отвёл мужчину в сторону, коснулся его локтя и проговорил каким-то особенным, мягким тоном:

— Когдa дома один будешь – поплачь. Это нужно. А завтра утром приходи.

Потом снова заговорил o другом – практическом, простом, - и Хмарин даже спросить ничего не успел. Слова вылетели из головы вмеcте со всеми остальными. Во всяком случае,так казалось до ночи.

На столе лежало брошенное по приезде письмо от Шуховского, сообщающее о трагедии, с ним рядом – то самое кольцо. Своё он с трудом стащил только теперь, опомнившись. Положил рядом. Снял с гвоздя в кабинете портрет жены – кто-то ему сегодня говорил, что для поминок понадобится. Или для похорон?

Он провёл пальцами по гладкой бумаге, почти ощущая знакомое тепло нежной кожи. Опустился на стул,и тот тихо скрипнул в оглушающей тишине пустой квартиры.

У них с Павлиной почти не было фотографий. Не думали как-то, всё считали – успеется, к чему! Одна только общая, свадебная. Из Севастополя. А ещё Паше очень захотелось фотопортрет, она его тогда же сделала. Хoрошо вышло, правильно. Она улыбалась – светло и ласково, солнечно. Как в жизни.

Константин просидел с минуту, разглядывая карточку, поглаживая осторожно, словно портрет мог что-то чувствовать. Вздрогнул, когда на пальцы что-то капнуло, моргнул, утёр щёку рукавом, недоверчиво моргнул ещё раз. В горле стало тесно и трудно дышать.