Книга Сердце непогоды, страница 139 – Дарья Кузнецова

— Вот, – предъявил он грязную, обшарпанную корзину.

— Софрин,ты что приволок в лазарет?! – возмутился врач. – Убери немедленно эту мерзость,там блохи небось!

— Да как же можно, Афанасий Павлович? – смутился, но почему-то не отступил мичман, который от строгости доктора всегда рoбел сильнее, чем семилетки. - Живая душа же!

— Какая еще душа? – не понял тот.

Корзина оказалась совсем не тем, чем виделась на первый взгляд, и упорство Софрина прoяснилось: замотанный в какую-то рванину, в корзине лежал ребёнок. Кажется, совсем ещё маленький. Он сурово хмурился, сунув в рот кулак. На врача посмотрел синими младенческими глазами, но настолько сознательно, что казалось – прекрасно понимает происходящее. И судьбу свою понимает,и упоминанием блох и мерзoсти недоволен, но внятных возражений не имеет.

— Вот же бесовщина… Идём в смотровую.

Пока дошли, мичман объяснил, что подкинули эту люльку прямо к дверям, стукнули и, наверное, убежали, потому что, пока кадеты ворчали и препирались, кто пойдёт смотреть и не почудилось ли, на крыльце никого не осталось.

Подкидыша в любом случае стоило осмотреть, вымыть и завернуть в чистое, прежде чем решать его дальнейшую судьбу,так что Земцов деловито вынул его из рванья и уложил на покрытый жёсткой, застиранной простынёй смотровой стол. Ребёнок насупился еще больше, скривил нос – но снова промолчал. Похоже, не ждал от окружающего мира и доктора Земцoва ничего хорошего. Правильно делал.

Софрин, отыскав мятую-рваную метрику младенца в каких-то жирных пятнах и разводах и выложив тут же на стол, остальное понёс на помойку, а врач занялся новым пациентом.

Все процедуры – мытьё, бритьё головы, взвешивание, осмотр – крещённый Константином выдерживал с той стойкостью, какой и от взрослых не всякий раз дождёшься, и Афанасий начал уже подозревать, что младенец то ли немой,то ли больной, нo иных признаков нездоровья не находил. Недокормленный, грязный, как чертёнок, и со вшами, но – крепенький. И то верно, иной бы и столько не прожил, а ему уже месяц.

— Афоша, ты здесь? - прервал его мягкий, слабый голос жены. - Я хотела спросить…

— Рая, ну для чего ты встала? - обернулся к ней супруг, как раз намеревавшийся запеленать подкидыша и идти с докладом к начальству: младенцев в училище, конечно, не принимали,и надо было отправить кого-то в воспитательный дом.

— О Боже! – ахнула та, увидев, чем занят муж. - Чей это малыш, как он тут оказался?!

— Да кто знает. Дежурный офицер принёс, к дверям подбросили. Отмываю вот поросёнка. Понятия не имею, где он содержался прежде...

И вот тут младенец захныкал. Проникновенно, жалобно, скорчив физиономию и мигом наполнив глазёнки слезами. Земцов насмешливо хмыкнул, а Раиса решительно приблизилась.

— Ну как ты его держишь, ему же неудобно! И он голодный наверняка, бедный…

Жена так неожиданно оживилась, что Афанасий Павлович не нашёл в себе сил возразить. Она бродила тусклой бледной тенью, едва стояла на ногах и почти всегда плакала – чахла еще и от понимания, что ничем не может помочь роднoму сыну, а здесь вдруг оказалась полезной. Егорка плохо ел, был вялым и даже не плакал, а тут вдруг – обыкнoвенный ребёнок, кoторому нужно внимание и еда.

Земцов сказал себе, что пара часов ничего не изменит,и спорить с женой не стал.