Книга Сердце непогоды, страница 19 – Дарья Кузнецова

Его легко взяли бы в полковой оркестр. Звали. Безупречный слух, длинные ловкие пальцы, умение на лету схватывать мелодию – всё это пришлось бы кстати, если бы не одна проблема: на гармошке в полковом оркестре не играли. Тщетно его уговаривали,тщетно предлагали попытать себя с другими инструментами, тщетно грозились, упёртым он был с раннего детства.

Никакие наказания, вплоть до жестокой порки, никогда не помогали добиться от мальчишки того, чего он не хотел. За музыку, конечно, никто наказывать не пытался, а вот с остальным случалось. Γодам к десяти и пытаться перестали, бесполезно, да и особо суровых офицеров-воспитателей, которые считали порку доброй наукой, потихоньку сменили более молодые и прогрессивные.

Учитель музыки и вѣщевой науки, специально приглашённый в кадетский корпус для таких, как Хмарин, коих была пара десятков, сдался быстрее всех. Он был человеком невоенным, но очень талантливым и разносторонним, баян для воспитанника нашёлся вскоре, а там уже и остальные смирились. Получив вожделенный инструмент, Константин провалился в него с головой, выныривая лишь для учёбы, и стал одним из самых смирных мальчишек на своём курсе.

Учёба кончилась, началась служба, куда баян отбыл вместе с хозяином, а там вдруг оказалось, что не так уж и плох он для офицера. В собрании не щегольнёшь, там всё больше рояль да гитару ценили и хорошие голоса, зато матросы любили и восхищённо прицокивали, когда он на спор, по свисту, подбирал любую мелодию, если только свистели не вовсе уж фальшиво. А ещё никогда не отказывался в свободное время поддержать веселье музыкой, почти не пил, не наушничал командованию и за пустяки не гонял – как такого мичмана не ценить! Хоть камаринского с «Яблочком», хоть марш, хоть романсы – с инструментом Константин проводил почти всё свободное время, владел им виртуозно и играл что придётся. Понемногу и из офицеров друзья втянулись.

Он даже на войну с собой баян вoзил, и тому невероятно везло: ни командование не придиралось всерьёз, ни обычные военные злоключения не трогали. Хозяину порой доставалось, а инструмент словно заговорённый. Они и в отставку вышли вместе, и в Петроград вернулись,и в новой жизни как будто неплохо устроились.

— Костя, почему я никогда не слышала, как ты поёшь? - На плечи легли ладoни жены – мягкие, белые, очарoвательно полные. Паша вся была такой – спелой, округлой, словно наливное яблочко. – В лучшем случае насвистываешь.

— Вот еще чего не хватало, - отмахнулся Хмарин, коротко прижал женскую ладонь щекой, не прекращая наигрывать. - Петли дверные и то музыкальнее скрипят! Я лучше тебя послушаю. – Сложная фортепианная пьеса, над которой он бился больше для тренировки, чем из удовольствия, в полтакта перетекла в игривые переливы романса.

— Хитрец! Моя любимая, – рассмеялась Павлина, обняла его за плечи, дождалась нужного такта и замурлыкала негромко, на ухо: – В лунном сиянии снег серебрится…

Голос у неё был таким же, как и вся наружность,и даже нрав – мягкий, уютный. В него хотелось укутаться, слoвно в тёплую шаль. Константин с удовольствием позволил себе эту малость, прикрыл глаза и с улыбкой окунулся в чужую песню.

19 февраля 1925

Напрасно Титова сомневалась в Хмарине: и без её напоминаний он догадался, что после пропахшего перегаром шантана тащиться в княжеский дом как есть – дурная затея.