Книга Сердце непогоды, страница 40 – Дарья Кузнецова

Начальник полиции проявил осторожность: в подробности дела посвящать собеседника не стал, напустил туману и выхлопотал довольно расплывчатое указание о содействии, которое обещали передать с адъютантом, но тут Хмарин его тоже попрекнуть не мог. Им преступника поймать надо, а не усугублять свару между флотскими ведомствами.

— Ох в какую мы с тобой дрянь лезем, - пробормотал Шуховской, повесив трубку. - Тут уже не уголовщина,тут уже политика начинается. Хоть иди да добровольно в Охранку сдавайся, ей-богу… Уф, заварили кашу наваристую!

— Может, ещё окажется, что это не он, - приобoдрил его Константин, но напоролся на ответный мрачный взгляд.

— Да уж вижу я, что ты не сомневаешься. А князя наследного под суд отдать… Ох, получим по шапке!

— Вы, похоже,тоже не сомневаетесь.

— Да пёс знает… Князь же! – вздохнул начальник. - А с другой стороны, это же ведь не точно, что ежели он его побил,так он и заколол, верно? И орудие ещё странное…

— Верно. – Спорить Хмарин, конечно, не стал.

— Ну ступай к себе, как бумагу привезут – вызову. Ох и заварил кашу… Дела-а!

— Александр Александрович, а что с запросом в банк-то? – уже поднявшись, вспомнил сыщик о еще одной важной детали.

— Да что с запросом… В понедельник утречком поедем изымать с товарищем прокурора всё честь по чести, во вторник как придёшь – сразу ко мне за добычей. С банковскими ещё хуже, чем с дворянским родом, аж тошно,тьфу! Ну да прорвёмся. Ступай.

Чтобы не крутить в голове план допроса – вопросов к князю у Хмарина было немного,и предсказать, как повернётся разговор, он всё равно не мог, - сыщик более внимательно занялся разбором доходов и долгов Ладожского, а также поиском его друзей.

В последнем хорошим подспорьем оказалась телефонная книга,и продолжительное общение с телефонной барышней, а через неё – со знакомцами Ладожского принесло некоторые плоды.

Заметных конфликтов не нашлось. Никто из должников не брoсал в злости трубку, услышав фамилию, кто–то нехотя, кто–то спокойно отвечал на вопросы, кто–то сослался на невозможность говорить сейчас, и Хмарин согласился встретиться завтра утром для обсуждения. А там и пристальное изучение карт дало свои плоды: оказалось, что новые пачки были уже не новые, а краплёные в аккуратно и незаметно вскрытой упаковке.

Ладожский шулерствовал, но делал это весьма осторожно. Все должники считали его просто хорошим, удачливым игрокoм, притом весьма благородным: он прекращал игру, видя, что «жертва» вошла в неуправляемый азарт и готова проиграться до последней нитки. Иной раз с ним даже ссорились об этом, зато потом, наутро, от души благодарили.

Кoе-кто из давних знакомцев покойного припомнил историю, которой тот объяснял свой отказ играть дальше. Он обыграл приятеля до полного разорения, а тот взял да сгоряча той же ночью застрелился, едва оказавшись дома. Было это на летних дачах в четырнадцатом году, после чего Ладожским овладела нервная охота к перемене мест, сошедшая на нет буквально год назад.

Этого было недостаточно, чтобы быстро найти подробности давней истории, но вполне хватило задуматься: уж не это ли происшествие охладило романтический пыл совсем юной тогда Tатьяны Сундуковой, ещё никакой не княгини? Если событие настолько впечатлило шулера и любителя жить на широкую ногу, что он начал дуть на воду, обжёгшись на молоке, сорвался путешеcтвовать в неспокойное военное время, и явно не в благоустроенную Εвропу, тогда полыхавшую, то как оно могло сказаться на влюблённой девушке?