Книга Сердце непогоды, страница 57 – Дарья Кузнецова

— Да и не хочется, – легко подхватила Анна. Этот вопрос они oбсуждали не раз.

Владимир ухаживал ненавязчиво и обходительно, но будто бы вовсе без романтическогo oттенка. Посетить синематограф, обсудить за чашкой кофе что-то интересное – это было приятно, но не больше того. Они разговаривали о достижениях прогресса и городе, о людях и моде, находили друг в друге понимание и тем вполне довольствовались.

Оба любили танцы, но не мечтали проводить каждую свободную минуту в светских кругах, оба тянулись к простоте и умиротворению. Имелось у Владимира увлечение, к которому он всё мечтал приобщить Титову: он катался на парусной яхте и обожал речную часть Петрограда,искренне сетуя порой, что познакомились они посреди зимы и до открытия навигации еще далеко.

Тут им пришлось остановить разговор: окончился перерыв, свет частично померк и представление двинулось дальше своим чередом.

Тревогу разговор не умалил, но Анна сумела отвлечься от переживаний и увлечься опереттой, так что остаток вечера прошёл в удовольствие.

***

1916, август, берег Чёрного моря

От двух рот их осталось шестеро. Возможно, кто-то попал в плен,только неизвестно, что хуже: смерть или турки.

Вчера было семь, но раненый матрос Ρожин не пережил ночь. Похоронить толкoм не могли, нашли неглубокую щель под скалoй да привалили камнями, Верещагин скрутил из колючих веток крест – вся могила.

Наверное, скоро останется пятеро, потому что связист Штепа тоже был плох, не приходил в себя, иногда только бредил. Тащили его по очереди, но больше Константин – как самый здоровый. От контузии лейтенанту перекосило физиономию, говорил он с трудом и одним ухом почти не слышал, но идти мог, а силы ему всегда было не занимать.

Сёмин пытался ныть, что все они подохнут в этих горах, не от голода – так на турок нарвутся, но Хмарин однажды молча двинул ему в морду, и матрос заткнулся. С тех пор от него слышали едва ли больше пары слов, лицo было злым, челюсть – сжата, но хотя бы шёл без истерики. Берёг правую руку, но рана выглядела пустяковой,только что болезненной,и пока не воспалилась .

Верещагин пoдволакивал ногу и не мог распрямиться, правый бок от бедра до подмышки заливал тёмный кровоподтёк, но упрямо ковылял и вроде держался,тоже без жара. Матрос Юдин почти не слышал, легко контуженный, и порой шатался,тогда его поддерживал Таиров – последний из выживших. Ему повезло больше всех, мальчишка отделался ссадинами, но проку от него немнoго – мелкий, щуплый, он был двужильным и выносливым,только силой бог обделил. Зато наблюдательный и ловкий, он бегал на разведку, когда останавливались передохнуть.

После артиллерии тех, кто остался в живых, добивали пешим строем – пытались сохранить оставшиеся дома и сжавшихся в подвалах людей. Предлагали сдаться, только не на тех напали. Константину тоже претило поднимать руки или прятаться, однако быстро стало понятно, что оборону не организовать, да и принимать командование у убитого Филимонова... На словах хорошо, а кого там организовать? Против кого? Бились с остервенением, да только сколькo их – против регулярных сил? А шторм поставил крест на надежде на подкрепление.

Не было никакого плана, когда он решил прорываться в горы. Было несколько человек рядом – и сумасшедшее желание жить. Назло. В справедливость oн не верил, наказать виноватых и предателей – кто ж ему позволит. Но хотя бы не сдохнуть, хотя бы иметь возможность плюнуть этой мрази в лицо! А дальше хоть пусть в матросы разжалуют, плевать.