Книга Сердце непогоды, страница 72 – Дарья Кузнецова

— Как думаете, Анна Ильинична, что должно было такое случиться, чтобы прохиндей, шулер и аферист по доброй воле решил отказаться от источника дохода? – заговорил Хмарин, когда они шли от кабинета Шехонского к выходу.

— По доброй воле – это в кулаке у контр-адмирала, не так ли? – улыбнулась она. - Или вы думаете, что он верно сказал и Ладожский безо всякой угрозы намеревался прекратить шантаж?

— Вы уж слишкoм упираетесь в конкретику, – возразил сыщик. - Допустим, Шехонский правильно вспомнил и не врал. Вы же на этом настаивали и даже ругаться со мной вчера приезжали, неужто вас так впечатлила его вспыльчивость?

— Немного, – нехотя призналась Титова. - Ваша предвзятость мне более-менее понятна, а вот с чего Станислав Леонтьевич пылил – тут уж я даже предположить не могу. И отчего вдруг успокоился.

Хмарин неопределённо пожал плечами, но на спутницу покосился со страннoй задумчивостью, пристально, оценивающе.

— Отчего вы так на меня смотрите, словно это именно я – причина его злости?

— Что вы, ни в коей мере, – он непонятно дёрнул краем рта – не то недовольно, не то обозначив усмешку. - Тут в политике дело, Русин с покровителем князя, Эбергардом, в противостоянии, вот он и рассердился на бумагу от противника. Да и во мне тоже отчасти. Люди часто отчётливо чувствуют, как к ним относятся,и невольно начинают отвечать тем же. Не замечали?

— Пожалуй, - после короткой паузы согласилась Анна, отогнав ощущение, что сказал он совсем не то, чтo подумал. - И вы, значит,так успокоились к нему, что готовы поверить на слово?

— Отчего же на слово? Проверить его слова не так уж трудно, а там по результату судить.

— Мы всё ещё о Ладожском или о «Святой Анне»?

— Об обоих, - усмехнулся Хмарин. – Ну так что? Как вы думаете, могла в шулере совесть проснуться? Или осторожность победить?

— Да я его и не знала почти. Кроме того, он очень расстроил и обидел мою подругу, и я не могу относиться к нему непредвзято. А вы верите в раскаяние?

— По-всякому бывает, – рассудительно заметил он. – Ладожский, конечно, был жуликом, это бесспорно, а всё же… Вы знаете ту историю с картами, после которой проигравший мальчишка застрелился?

— Алёшин. Да, Таня упоминала. И что?

— Думается мне,конченый мерзавец перешагнул бы через эту смерть не задумываясь, - ответил Хмарин. – Не он первый, не он последний пустил себе пулю в висок от карточных долгов, а игроки и каталы не переводятся и не переведутся никогда, покуда люди существуют. Но случай этот весьма заметно ударил по нашему убиенному шулеру.

— Почему вы так решили?

— Он очень старался не брать лишнего. Для такого человека – любителя роскоши, игрока, который не гнушается шантажа, - это неожиданное благородство, не находите?

— А он точно старался? Или так казалось жертвам его махинаций?

— Как будто и впрямь. На него многие даже сердились,что не давал отыграться. Εго буквально умоляли, но Ладожский отказывался, а это ровно тот момент, в который шулер обычно раздевает жертву до исподнего. Даже до драки доходило порой от азарта. Такой человек мог бы отступиться от идеи шантажа, но – почему?

— Возможно, узнал, что княгиня ждёт ребёнка? - осторожно предположила Анна.

— А она ждёт? – растерялся Хмарин.

— Да, хотя это пока не афишируется. Но я думала, вы знаете… – пробормотала она.