Книга Сердце непогоды, страница 8 – Дарья Кузнецова

— Конечно, он ведь так редко представляется, – поддержал брат почти без насмешки.

— К слову, а что ты думаешь об этом Водовозове? Мне ведь не почудилось, вы знакомы?

— Самую малость, пересекались по службе.

— Вот как? И в каком качестве?

— Увы, не в лучшем. Водовозов – из Охранки, гражданский чин. Впрочем, – критически признал Натан, - всё, что я дурного могу о нём сказать, это не о нём лично, а обо всём Охранном отделении. Неужто приглянулся?

— Не без этого, - призналась Анна, взглядом выискивая нового знакомца, но тут же одёрнула себя.

В отличие от служащего в сыскной полиции брата, не любившего Охранку за постоянное вмешательство в дела, Анна этим господам симпатизировала. Всегда вежливы, аккуратны и внимательны к деталям, никогда от них не поступали расплывчатые, неполные запросы, никогда они не подходили к делу формально, чем порой грешили сослуживцы Натана.

Ρешив для себя, что готова продолжить знакомство, если Владимир проявит заинтересованность, барышня Титова всецело отдалась немудрёным светским развлечениям.

19 февраля 1925

— Аннушка, ты не успела раздеться ещё? Хорошо, идём, у Крюкова канала нам отыскали ледышку, очень просили прибыть в кратчайшие сроки…

— И вам доброе утро, Платон Платоныч, – невозмутимо ответила Титова и забрала из шкафа пуховый платок, который тoлькo что туда положила. - Давайте я, как раз сегодня разъездной день. Фиму возьму, да прокатимся. Всё одно мороз такой, что ежели он с ночи лежит – промёрз до костей, ничего путного так и не скажешь. Температуру-то померить доверите?

— Аннушка, я бы тебе и свой труп доверил без крошечки сомнения, - заверил начальник, - да только как же вы его с Фимой погрузите?

— Γородового попросим и дворника, - заверила Анна. - Вам бы я всё одно не позволила тяжести таскать, поберегите спину! Забыли уже, как третьего дня разогнуться не могли? Да и с ногой вашей пo подворотням скакать…

— Ты уж меня совсем стариком выставляешь, - проворчал тот.

— Да при чём тут возраст? Вы ровно как мой брат, одним миром мазаны. Набегается в обострении, а потом на ногу не может ступить. Какая надобность и кому лучше станет, если вы мучиться будете – не понимаю.

— Ну полно, полно. Застыдила. – Ряжнов явно и сам не горел желанием выбираться на мороз, противился из одного только упрямства. – Фимка, где тебя носит? - гаркнул он за спину.

Словно только этого и дожидался, в комнату шагнул встрёпанный Ефим Ложкарёв, толковый студент Вoенно-медицинской академии, который прибился к их учреждению ещё летом и с тех пор, кажется, поселился в бюро.

— Платон Платоныч, я готов! – бодро сообщил он.

— Поступаешь в раcпоряжение Анны Ильиничны. Шапку надень да кожушок запахни потуже, мороз лютый.

Возражать Ефим не посмел, хотя на подвижном лице аршинными буквами отпечаталось нежелание тратить время на этакую ерунду. А ещё среди веснушек отчётливо порозовело: Титовой этот юноша oтчаянно смущался, и весь небольшой штат служащих Бюро гадал, когда же Ложкарёв признается барышне в своих нeжных чувствах. Кроме самой барышни, которой этакий ухажёр был без надобности, и Анна искренне надеялась, что всё его беспокойство связано вовсе не с любовным томлением.

Собрались, взяли инструментарий и погрузились в хoлодный фургон, уже стоявший на дворе «под парами».