Книга Истинная поневоле. Отвергнутая жена Дракона, страница 6 – Анна Кривенко

Сердце ухнуло вниз — в пропасть отчаяния. Выходит, у меня действительно больше нет дома.

Если я скажу, что сын графа является отцом моей Аннушки, будет скандал. Граф начнет мстить, обвинять в клевете, ведь Эдвард отказался от дочери.

— Прошу, дайте мне ещё немножко времени, — попросила, едва не плача. — Мне нужно подумать.

— У тебя срок ровно один день, — сурово предупредил староста. — Извини, но это уже касается репутации моей семьи. Я не могу так рисковать из-за… гулящей работницы!

Гулящая работница… Вот так теперь я выгляжу в глазах всех…

* * *

Не спала всю ночь, размышляла, искала выход. Малышка часто плакала, просила есть. К счастью, у меня пока было молоко, хотя питалась я скудно. Прижимала ее к себе и плакала вместе с ней, ощущая, что над нами навис злой рок.

Ненавидела предателя Эдварда всей душой. Теперь каждое его слово любви, которое он шептал ночами, казалось жалом, полным яда. Подонок! А я полная и беспросветная идиотка!..

На данный момент у меня нет было ни сбережений, ни имущества. Личные вещи с легкостью помещались в небольшую котомку.

Что нас ждет завтра? Хотелось уснуть и не проснуться…

* * *

Наутро жена старосты Ефрина вошла в мою комнату без стука. Выглядела холодной, как ледяная королева, и на меня смотрела с небывалым презрением.

— Ты должна уйти немедленно! — заявила безапелляционно. — Твой позор мне уже поперек горла. Из-за твоих похождений люди уже чураются нас!!! Поэтому убирайся, Диана, пока я не вытолкала тебя собственными руками!

Я еще ни разу не видела хозяйку настолько обозленной. Она, конечно, никогда не была особенно благосклонной ко мне, но сегодня, очевидно, возненавидела.

— Господин Гордей разрешил подумать еще один день, — пробормотала испуганно, хватаясь за малейшую возможность оттянуть неминуемую катастрофу.

— Прочь! — вскричала Ефрина, учащенно дыша от едва сдерживаемой ярости. Ее ноздри раздувались, как у одичавшего быка. — Чтобы через пять минут даже духу твоего здесь не было!!!

Вот так я оказалась на улице, в легкой одежде, с краюхой хлеба, которую сунула мне, кто бы мог подумать, дочь старосты Мартина. Кажется, она впервые пожалела меня, свою извечную соперницу. Знала бы, от кого я родила, наверное, не стала бы жалеть…

Я шла через всю деревню и замечала, с какой ненавистью на меня смотрят окружающие, те, кто еще совсем недавно улыбался.

Поспешно нырнула в заросли, пытаясь скрыться от всеобщего презрения, и поспешила вперед по проторенной лесной тропинке, которая вела меня в никуда.

* * *

К вечеру попала в небольшой городок и переночевала в грязной гостинице на последний медяк. На следующий день одна сердобольная старушка, которая жила по соседству, чудом расположилась ко мне и, выслушав мою историю, позволила пожить у нее. Я благодарила ее со слезами на глазах, а она с нежностью взирала на мою Аннушку, говоря, что когда-то у нее в таком вот нежном возрасте погибла единственная дочь.

Через пару дней старушка нашла для меня работу прачкой. Правда, я не представляла, как буду трудиться с младенцем на руках, но твердо решила, что не отступлюсь и обязательно выкарабкаюсь.

В прачечной оказалось работать не настолько ужасно, как представлялось вначале. Аннушку я привязывала простынёй к спине или к груди, а сама часами стирала, прерываясь только для того, чтобы накормить её или перепеленать. К счастью, там же я могла стирать и пелёнки.