Книга Танец первой жены, страница 62 – Полина Зорина

Или если Азамат оставит этот мир, не выдав моих девочек замуж, кто защитит их? Руфина? Она женщина, ее слово ничего не значит без мужа. Эмир заберет их, а Мадина будет помыкать ими, мстя за то, как обошлись с ее мужем.

Нет, этот выход – не свобода, а отсрочка казни. Но он дает время: у меня впереди годы с детьми. Я успею придумать план, накопить силы, может, даже бежать, если придет пора. Подписать – значит выжить сегодня, чтобы бороться завтра. Я сидела в комнате, уставившись в стену, и чувствовала, как внутри кипит ярость, смешанная с отчаянием. Аллах, дай мне мудрости выбрать...

Несколько дней я ходила как в воду опущенная. Думала, думала так, что мозги кипели. Азамат не торопил. Словом даже не обмолвился, чтобы я принимала решение быстрее.

— Амир, – Расул подошел ко мне, когда я нарезала мясо для ужина. – Что с тобой происходит? На тебе лица нет. Я все думал – пройдет, но нет. Тебя кто-то обидел?

— Нет. Отец дал бумаги на развод.

— И ты сомневаешься, все ли в них верно? Отец не обманет. Он порядочный человек. Если тебе так будет спокойнее, я могу посмотреть их.

— Хорошо.

Вряд ли Расул сможет разрешить дилемму, которая встала передо мной, но он так искренне предложил помощь, что у меня язык не повернулся отказаться.

— Я приду после ужина.

Вечером раздался осторожный стук в дверь.

Я сунула в карман радионяню, взяла документы и вышла из комнаты.

Мы расположились в коридоре у окна.

Я протянула ему бумаги. Расул внимательно вчитывался в текст и наконец вынес вердикт:

— Здесь все составлено грамотно и учтены твои интересы. Я был уверен в том, что отец тебя не обидит. Почему ты сомневаешься?

— Я не сомневаюсь в порядочности Азамата.

— Боишься, что выйдешь замуж и детей заберут?

— Я не выйду замуж. Мне хватило.

Я думала, что увижу в глазах Расула тот же скепсис, что и у его отца, но нет. Он смотрел на меня с пониманием, на которое я не рассчитывала.

— Тогда что?

— Если вдруг не станет Азамата, – мой голос дрогнул, – моих детей заберет Эмир. Клянусь, я не допущу этого. Костьми лягу, но не отдам ему дочек. Как только Лейла подрастет, мы сбежим, уедем из республики, не знаю как, но я это сделаю, – слезы потекли по моим щекам. – Я на все готова, чтобы девочки остались со мной.

— И ты говоришь об этом мне? Такими планами обычно не делятся.

— А кому мне сказать? У меня нет родных. Школьных подруг я растеряла. У меня только ты. Только тебе я верю.

Между бровей Расула пролегла глубокая складка. С минуту он молчал.

— Ты говоришь, что готова на все?

Я с готовностью закивала.

— Тогда подпиши бумаги и не делай глупостей. И я обещаю тебе, что с детьми тебя никто не разлучит. Ты мне веришь?

Бабушка Зайнаб жила в дальнем ауле за сто с лишним километров от нашего города. Айза не понимала, зачем ей куда-то ехать, плакала по подружкам в садике, потом устроила истерику, что ей не дают попрощаться с папой.

И плевать она хотела на историю про страшную и опасную болезнь.

Азамат отвозил нас ранним утром. Заря только занялась.

Он установил люльку для Лейлы на заднее сидение, закрепил ее ремнем безопасности.

Расул помог спустить наши многочисленные сумки до машины и разместить их в багажнике, а теперь стоял у крыльца и смотрел на нас.

Руфина копалась в своем пакете, проверяла, взяла ли она с собой гостинец – пирожки и конфеты для Зайнаб. Убедившись, что все на месте, села на переднее сидение.