Книга Ты мое наказание, страница 49 – Полина Зорина

— Ясно. Получается, только мне одной ничего не нужно, — я вышла из-за стола, с трудом сдерживая слезы.

Мне пришлось спрятаться в ванной, чтобы проплакаться, потому что в нашем доме не было никакого самого крошечного пространства, где я могла бы остаться наедине с собой.

От Олеси я такого не ожидала.

Какой смысл был в ее выходке?

Ей обидно, что я учусь в универе, а она просрала такую возможность?

Не хочет казаться на моем фоне неудачницей?

Но ведь ее родители ни разу даже не упрекнули за то, что она профукала шанс получить высшее образование и все деньги за бабушкин домик.

Я тоже никогда ничего не говорила в духе: я вот такая молодец, учусь бесплатно, а ты даже за деньги не смогла.

Дверь дернули, а потом в нее замолотили с истошным криком:

— Пустите! Пустите! Писать хочу!

— Нет, я первый!

Братья.

Тяжело вздохнув, я поднялась с бортика ванны и умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало, все равно видно, что плакала.

— Быстрей! Быстрей! — орал кто-то из братьев.

Стоило мне открыть дверь, как они, толкаясь, оба влетели в ванную, чуть не снеся меня с ног.

Олеся сидела на своей кровати. Когда увидела меня, уголки ее губ дернулись вверх.

Мне физически неприятно было находиться с ней в одной комнате.

Я села на свою кровать и взяла первый попавшийся конспект. Просто для того, чтобы не смотреть на довольную сестру.

— Лицо попроще сделай.

Я оторвалась от конспекта и посмотрела на нее в упор.

— Чего ты драматизируешь? Я же не выискивала на тебя компромат. Просто всплыло уведомление, и я заглянула в телефон из любопытства. На будущее, если тебе есть что прятать не оставляй это на столе. И когда вводишь пароль будь осмотрительней.

— Я твои вещи никогда не трогаю.

— Если ты чего-то не делаешь, не ожидай того же от других, — усмехнулась она. — Скажи мне по секрету, курсы хоть себя оправдывают? Хотя можешь не говорить. Если такие дорогие подарки дарит, значит, его все устраивает.

— Зачем ты это делаешь. Не понимаю.

— А затем, что не нужно притворяться, что ты лучше, чем есть на самом деле. Трахайся со своим начальником сколько угодно, никто тебя не осудит, но не надо примерять на себя нимб святой.

— Ты дура, что ли?

В комнату, шаркая тапками, вошла бабушка, и мы тут же смолкли.

Бабушка как ни странно, не легла на свою кровать, а присела рядом со мной и обняла.

Я еле сдержалась, чтобы не разреветься снова.

— Любое знание идет на пользу, — сказала она, прижимая меня к себе, — так что не переживай.

Олеся презрительно фыркнула. Она уже не скрывала своего отношения к бабушке, прямо говорила, что у нее не все дома и надеялась, что ее в один прекрасный для Олеси день отвезут в стардом.

Я уткнулась бабушке в плечо, пряча лицо в цветастом фланелевом халате. А она гладила меня по волосам грубой, натруженной рукой.

Соколов должен был ждать на обочине дороги, подальше от моего дома. Я не хотела, чтобы мама его видела, чтобы соседи судачили, в какую машину я села и зачем.

Но теперь я попросила его заехать на придомовую территорию и остановиться чуть ли не у самого подъезда.

Пусть видят все. И пусть думают, что хотят.

За двадцать минут до назначенного времени я оделась и, взяв рюкзак, пошла на выход.

Лучше подождать на улице.

Бабушка обняла меня и пожелала счастливого пути. Олеся, к моей радости, была еще на работе, поэтому колючих слов в напутствие я от нее не получила.