Книга Ты мое наказание, страница 76 – Полина Зорина

Теперь нужно все рассказать родителям. Само не рассосется. Надо нести ответственность за свои действия.

Решила, что поговорю с ними сегодня вечером.

Всю дорогу я думала, какие слова подобрать для признания, а когда увидела их ужинающих на кухне, просто выпалила:

— Мам, пап, мне надо кое-что вам сказать. Я беременна.

Мама дернулась, как от удара. Медленно она перевела взгляд на меня:

— Повтори, что ты сказала.

— Я беременна.

— И ты это говоришь с таким видом, будто ничего не случилось. Витя, ты только посмотри на нее! А я ведь не хотела отпускать тебя в горы! Как чувствовала! Витя, ну что ты молчишь? Это же ты виноват! Доверяю дочери! Вот и додоверялся! В подоле принесла.

Мама встала и зашагала по комнате, заламывая руки.

— Чем ты думала? Чем? Всей семьей тебя отговаривали. Нет, понеслась, чтоб под мужика лечь! Командировка у нее! Прошмандовка, а не командировка.

— Лен, давай помягче. Ей и так несладко.

— Зато сладко ноги раздвигала.

— Может, я пойду, а вы тут сами разберетесь? — отец поднялся из-за стола и вышел из комнаты, а мать крикнула ему в спину:

— Витя, вернись! Витя! Ты же мужик, скажи ей что-нибудь!

Не добившись ничего от папы, он снова принялась за меня:

— Срок какой?

— Десять недель.

— Еще успеваем. Завтра ноги в руки и идешь на аборт. Ничего, все будет хорошо. Избавимся от него, и никто ничего не узнает.

Я обхватила себя руками, мне стало так холодно, будто мороз с улицы просочился в квартиру.

— А если я не решила, — прошептала. — Если я не хочу.

— Чего не хочешь? — опешила мать.

— Если я буду рожать.

— И куда ты этого выродка денешь? На голову нам всем посадишь? Тут и так дышать нечем, а появится еще один рот. Оры, пеленки. Ты ни доучиться нормально не сможешь, ни работу найти. Ты хоть чуть думай. А то папаша сначала пообещает вас содержать, а потом свинтит в кусты и не дождешься от него алиментов. Будешь пороги судов и приставов оббивать. Сама не пойдешь в поликлинику, я тебя за волосы туда оттащу. Клянусь тебе! — она постучала по груди.

Я больше не могла это слушать и ушла в свою комнату.

Бабушка сидела на кровати.

Увидев меня, встрепенулась.

— Набедокурила девка? Мать так кричит, что и соседи услышали.

Я кивнула, размазывая по щекам слезы.

— Садись, — бабушка постучала ладонью по матрасу, а когда я села рядом с ней, обняла меня. — Ничего, вырастим, воспитаем. В самые сложные времена детей растили, а мы что, не справимся?

Мама каждый день давила на меня. Стоило мне появиться дома, как она заводила разговор о том, что мне нужно сделать аборт. И как можно скорее. Называла меня гулящей, проституткой и далее по списку синонимов.

Домой я шла как на каторгу.

Отец самоустранился. Он ничего не говорил. Не принуждал, но и не заступался. Мать срывала злость и на нем. Ей хотелось, чтобы он поддержал ее. Но не слыша желаемого, она начинала винить его в том, что мне недоставало твердой руки. Надо было быть со мной строже. Если бы он запретил мне поездку в горы, то я не превратилась бы в шлюху.

Когда срок для аборта прошел, мать не прекратила меня шпынять:

— Иди, за денежку и так сделают. Напишут, что по показаниям.

Олеся злорадствовала:

— Не сделает она аборт. Родит и будет бабки с папаши сосать. Знала под кого ложиться надо. Прошаренная сестричка. Не упустила шанс.