Книга Нулевые, страница 79 – Алекс Джун

Маша корила себя за жадность и знала, что поступает неправильно, она даже пыталась воскресить в памяти недовольное Димино лицо и придумать, что бы он сказал, если бы узнал, как некрасиво они с Таней себя ведут. Но совесть с лицом Димы безжалостно вытесняли новенькие вещи, сияющие, словно золотые ангельские яблоки. Маша обнимала пакеты с подарками и не могла сдержать улыбку. Отец покупал ей обновки только на Новый год и день рождения, а еще иногда давал денег перед началом учебного года, но этих смешных сумм едва хватало на что-то приличное.

— Ты моя крестная фея! – хихикала Таня, ероша волосы Саши; она разделяла Машино счастье. – Когда повезешь нас снова на бал?

— В пятницу.

— Ура! Маша, ты с нами? – Таня толкнула подругу в бок.

— С гипсом? В клуб? – скривилась Маша.

— В школу и на работу же ходишь! Могу тебе его обсыпать блестками.

— Не надо. Я лучше высплюсь, очень устаю последнее время, – ответила Маша, и это было чистой правдой. Даже сейчас она чувствовала себя разбитой и обессиленной, и только новые сапоги не давали окончательно раскиснуть.

Вернувшись домой, Маша спрятала покупки в своем шкафу, чтобы отец не нашел их и не начал орать, что дочь тратит деньги на наряды в такое непростое время. А уж признаться, что вещи подарил Илья, было бы самоубийством. Поэтому Маша решила чуть позже немного выпачкать сапоги в грязи, а потом убедить папу, что это старая пара.

Даже дома ее знобило, а голова продолжала болеть. Маша чувствовала, что у нее поднимается температура, но мерить ее не стала, а просто выпила аспирин. Все равно, больной или здоровой, ей надо было ходить в школу и на работу. Неважно, какая цифра на градуснике, расклеиваться времени не было.

Маша едва успела сделать ужин к приходу отца. Левая рука, не привыкшая к нагрузке, тоже начала ныть. Уроки уже делались как попало. Захлопнув тетрадь, Маша без сил упала на кровать. Засыпая, она в полубреду шарила рукой у кровати, надеясь снова обнаружить там Диму, но пальцы ловили лишь пустоту.

— Как ты там? – прошептала Маша в темноту. – Может быть, тоже думаешь обо мне перед сном?

Ночная тьма, похоже, не собиралась уходить насовсем, она рассеялась утренней хмарью, закрыв беспросветной серой пеленой небо и не позволяя даже крошечному лучику солнца пробиться сквозь эту завесу. Ветви деревьев были черными и сырыми, на них блестели бусинками капельки дождя, напоминая слезы. Клочья тумана стелились по земле. Казалось, город стал узником вечных сумерек, где утро, день и вечер были совершенно неразличимы между собой.

Маша глядела в окно и пыталась вспомнить, всегда ли осень действовала на нее так удручающе или дело было в череде бесконечных неудач, преследующих ее в последний месяц. Дима снова не пришел в школу, и этот факт давил на нее сильнее, чем долги отца, сломанная рука, неприятности в учебе и сложности на работе, вместе взятые.

— Да при чем здесь Санино письмо? – в очередной раз оправдывался Илья. – Артемов же и раньше иногда пропускал уроки. И почему ты так волнуешься за него?

С самого утра у Маши саднило горло, а нос был заложен, отчего настроение было ниже плинтуса, как и желание вежливо общаться с назойливыми одноклассниками. Илью и вовсе хотелось огреть чем-то тяжелым или осадить, чтобы не донимал.