Книга Бывшие. Я (не) могу тебя забыть, страница 30 – Алика Бауэр

Понимаю свою ошибку мгновенно. Субординация рухнула. А это значит, что мы снова переходим на личные темы.

— Не прикрывайся обещанием, данным двенадцать лет назад, — его голос становится низким. — Если ты такая принципиальная, давай я куплю это твое обещание. Заплачу в два раза больше моих родителей.

Возмущение бьет меня по лицу пощечиной.

— По-твоему я этого хочу? Денег?

Он молчит. Но взгляд не отводит. Вижу, как он напряжен до такой степени, что желваки заходили по челюсти, а на предплечьях проступили венки.

— Твоя скрытность… она наводит на странные мысли. Неужели надо делать такую огромную тайну из-за какого-то пустяка?

Весь мой пыл, вся ярость мгновенно испаряется.

— Потому что для меня это был не пустяк, — говорю тихо на фоне ноющей боли, что начинает напоминать о себе. — Двенадцать лет назад ты уже сделал свой выбор. Поступи же и сейчас разумно.

Резко разворачиваюсь, чтобы уйти, и в тот же миг мой каблук цепляется за старую деревяшку, вставленную в косяк. Дверь захлопывается прямо у меня перед носом.

Дергаю массивную железную ручку. Она не поддается.

— Дверь… заклинило.

Артем, нахмурившись, отстраняет меня и с силой надавливает на нее плечом.

— Такое с ней бывает, — сквозь зубы цедит он. — Ничего. Сработает датчик, охранники выпустят.

Прислоняюсь к холодной стене, закрыв глаза. Несколько минут. Всего несколько минут в этой каменной клетке с ним. Я переживу. Я должна.

И тогда случилось самое ужасное.

Свет — этот тусклый, желтоватый, но единственный источник, мигнул несколько раз и погас.

Тьма наступает мгновенно. Густая, тяжелая. Она вливается в уши, в легкие, под кожу. Я не вижу собственной руки перед лицом. Я не вижу его. Слышу только бешеный стук собственного сердца, готового разорвать грудную клетку, а потом тихий, но нарастающий звук детского плача.

Началось…

Артем Макаров сделал свой выбор.

Я и не знала, что способна кого-то так сильно ненавидеть. Мне казалось, что ненависть это что-то громкое и яркое, с криками. Моя же была тихой, черной и ядовитой. Она разъедала изнутри, когда я узнала, что он женится. На другой. Что все эти месяцы страстных и нежных встреч, поцелуев в подъездах и шепота «ты только моя, я ни за что от тебя не откажусь» были… Для чего? Я не могу понять его мотивов.

Не думала, что душевная боль может быть такой сильной.

Но вся эта чернота, вся эта горечь испарились в одно мгновение. В тот миг, когда на ринге, под тусклым светом дешевых прожекторов, он пропустил удар. Звук — тупой, влажный хруст, от которого сжимается желудок у всего зала. Я видела, как его глаза закатились, как тело обмякло и рухнуло на грязный, пропахший потом и кровью пол.

И я побежала к нему. Злости не было. Не было гордости, боли, обиды. Был только леденящий, парализующий ужас. Я пробилась сквозь толпу, перемахнула через ограждение и оказалась рядом с ним раньше, чем его тренер. Кто-то кричал, кто-то толкал меня, но мой голос перекрыл все: «Скорую! Вызывайте скорую!»

Потом была больница. И двое охранников, как каменные глыбы, у дверей его палаты. Они там стояли с одной единственной целью — не пропускать меня. Это даже смешно. Его мать боялась меня. Боялась, что я, простая девчонка, смогу разрушить ее идеальные планы даже теперь, когда ее сын лежал с разбитой головой.