Книга Бывшие. Я (не) могу тебя забыть, страница 49 – Алика Бауэр

Не успеваю я сделать и трех шагов по мягкому ковру коридора, как из ниши раздается голос. Низкий, знакомый бас.

— Добрый вечер, Валерия.

Замираю, медленно оборачиваясь. Михаил неспеша выходит из тени с бокалом в руке.

— Добрый, — выдавливаю из себя, и даже не пытаюсь придать своей улыбке более естественный вид.

— Я счел свою жену сумасшедшей, — начинает он тихо, приближаясь, — когда она сказала, что та девчонка из семьи алкоголиков снова вьется вокруг нашего сына.

При упоминании моих родителей я резко, со свистом втягиваю воздух через нос, как от пощечины. Скулы напрягаются до боли.

— Но вот я узнаю, что это не только правда, но вы еще и поселились в его доме. Смело, — его взгляд опускается на метку, что находится чуть ниже скулы, и задерживается на ней.

— Это была вынужденная мера, — мой голос звучит ровнее, чем я ожидала. — Не переживайте. Артем уладил мои неприятности, и скоро я перееду обратно.

Я одариваю его той же ядовито-сладкой улыбкой, которую когда-то отрабатывала перед зеркалом, готовясь к встречам с его женой. Делаю шаг, чтобы уйти.

— О, не торопитесь, — его голос настиг меня, обвил, как удав. — Скоро место хозяйки дома станет вакантным.

Слова вонзаются между лопаток острым лезвием, что я слегка качаюсь на каблуках, стараясь сохранить равновесие.

— Вы думаете, я этому рада?

— В глубине души — невероятно, — парирует он, и в его глазах пляшут холодные искры веселья. Его правда так веселит горе, которое вот-вот случится в их семье?

— Вы меня не знаете! — вырывается у меня так, словно выплевываю яд. — Как и вашего сына. Никогда не знали!

Я резко разворачиваюсь и иду прочь, больше не в силах выносить этот взгляд, эту грубость, это хамство. Собственный стук каблуков отдается в висках. И тогда, уже почти у поворота в главный зал, его последняя фраза настигает меня напоследок:

— А он знает, где вы сейчас?

Мелкие крошки льда бегут по всему телу. Я не оборачиваюсь. Не останавливаюсь.

Артем

За стеной гудит зал, требует крови, зрелища. Стою перед зеркалом, туго бинтуя кисти. Каждый виток, как обещание. Себе. Ей. Нашему будущему.

Родители думали, что, заблокировав мне карты, они сломят меня. Заставят вернуться в их прилизанный, идеальный мир, где их сын, родившейся с серебряной ложкой во рту, не марает кулаки в бойцовском клубе. Черта с два. Этот бой — мой мост через пропасть. На трибунах сидит человек, чей простой кивок мог открыть двери. Зеленый свет. Карьера. Деньги, на которые мы с Лерой построим все заново. Без одобрения родителей, но зато вместе.

Я избегал ее пару дней. Боялся сорваться. Но сейчас, за пятнадцать минут до выхода, тело и душа требуют ее взгляда. Ее тихого «Ты сможешь». Ее поцелуя на удачу, который пахнет какой-то ее, только ее, сладостью.

Но Леры нет на трибунах. Я прочесал все проходы, вглядывался в разгоряченные лица фанатов. Но она не могла не прийти.

Беспокойство сковало солнечное сплетение. Последнее место, где я еще не проверял это раздевалка. Подойдя к ней ближе, кажется я слышу женский сдавленный всхлип. Толкаю дверь.

И мир взрывается на осколки.

Они сидят на скамье. Агеев — мой сегодняшний противник. Его спина, практически закрывала ее целиком. Но я вижу его руки на ее талии и его губы, целующие ее.

Перед глазами алая пелена. Густая, пульсирующая в такт дикому стуку в висках. Посторонние звуки, такие как рев зала, ушли. Остался только свист крови в ушах.