Книга Бывшие. Я (не) могу тебя забыть, страница 51 – Алика Бауэр

Медленно, почти против воли, моя рука тянется к ней. Пальцы касаются тонкой ткани ее атласной ночной рубашка, отодвигают край. Лунный свет падет на гладкую кожу, на изгиб груди. И на нее. Маленькую, коричневую точку. Родинку.

Прикосновение будит ее. Валерия нехотя, медленно открывает глаза. Темные, немного сонные, они находят меня в полумраке. На ее губах теплая, уютная улыбка, которую я уже успел полюбить заново.

— Что-то случилось? — она приподнимается на локте.

Наклоняюсь, целуя ее в лоб.

— Все нормально. Просто кошмар. Завтра мне надо съездить к Алене. Посидишь с Арсением?

— Конечно, — шепчет, и ее голова снова падают на подушку. Глаза быстро закрываются.

На прикроватной тумбочке вибрирует мобильный. Сообщение от отца.

Ни одного слова от него. Только фотография.

Щелкаю по ней, увеличивая. Ресторан. Хороший, дорогой. Валерия за столиком. Рядом с ней женщина, сидящая спиной к камере и мужчина в неплохом костюме. Его губы прикасаются к ее пальцам.

Кровь останавливается в жилах, а потом ударяет в виски с новой, знакомой силой.

Сижу в темноте, в тишине спальни, и смотрю на экран. На спящую Валерию. На родинку, которую видел не только я. А потом снова на экран. На мужчину, целующего ее руку.

А что, если бы не было той травмы? Если бы я не проснулся в больнице с пустотой в голове вместо нашего прошлого? Мы бы все равно были вместе? Или наш разрыв был неизбежен?

Три слова.

Всего три слова, вспыхнувшие на экране телефона, и мир на несколько долгих секунд перестает существовать. Не треснул, не раскололся, а рассыпался в мелкую, звенящую крошку, которая оседает где-то в горле, холодной тяжестью.

«Ее больше нет».

Руки дрожат сами по себе. Телефон выскальзывает из пальцев, глухо стукнувшись о паркет.

— Нельзя так делать! — строго, с неподдельным укором произносит Арсений, не отрываясь от игрового поля. Он аккуратно переставляет свою фишку. — Он же дорогой!

Поднимаю на него глаза. Этот ребенок только что потерял мать. И не знает этого. Эта мысль, чудовищная и невыносимая, ударяет под дых.

Я не выдерживаю.

Хватаю его в охапку, прижимаю к себе. Касаюсь губами его блондинистой макушки.

Арсений мягко, но настойчиво вырывается, отстраняется, глядя на меня с недоумением и легкой тревогой. Я его напугала. Своей внезапностью, своей странной, трясущейся нежностью.

— Ваш ход, — он протягивает мне кубики, желая вернуться в безопасные рамки игры.

Мне даже трясти их не приходится. Они просто выпадают из онемевших пальцев. Я машинально беру свою фигурку, передвигаю куда-то. Не глядя.

— Неправильно! — Арсений вздыхает, разочарованно, как взрослый. — Вы вместо пяти сделали три. — Он качает головой. Его голубые, бездонные глаза смотрят на меня с укором. — Вы совсем не умеете играть. Поскорее бы мама приехала.

— Но она в больнице, — срывается у меня на автомате. И тут же понимаю, что лгу.

Арсений кивает.

— Она приедет, когда выздоровеет.

Нет. Не приедет. Молчать сейчас кажется мне преступлением.

Беру его маленькие, теплые ручки в свои, заставляя посмотреть на меня,

— Дорогой, бывают такие болезни, после которых люди... не возвращаются домой.

— Это как? — Он смотрит на меня широко раскрыв глаза. Глазами, в которых еще жила полная, безоговорочная вера в то, что мир справедлив и мама вечна. От этого взгляда душа крошится в ледяную пыль.