Книга Развод. В 40 с чистого листа, страница 13 – Татьяна Тэя

— Да слышу… слышу я тебя, – раздражённо бросаю. – Чего надо? Встречаться я с тобой не намереваюсь, поэтому говори сейчас, пока я трубку не положила. У тебя минута. Время пошло.

Может, я глупо поступаю, давая этой марамойке шанс со мной поговорить, но дело сделано. Жду, пока она неуверенно и нервно дышит в трубку. Удовольствия мне это не доставляет.

— Я… я хотела поговорить с вами насчёт Григория.

— Сделаю вид, что удивлена. Ого! – иронизирую, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри меня все кипит. – Неожиданно…

— Отпустите его, пожалуйста… ко мне.

Она произносит эту фразу и замолкает. Чего ждёт? Что я скажу: да забирайте, государство не обеднеет? Или вот: я буду бороться до конца.

Было б за кого бороться?

— Слушай, – раздражаюсь сильнее. – Ты так говоришь, словно не мужика из семьи уводишь, а у родителей школьного друга его с ночёвкой к себе отпрашиваешь. Никто Гришу не держит, захочет, сам уйдёт. А он не хочет. Ты сначала у него уточни, жаждет он к тебе сваливать или нет.

— Почему это я его из семьи увожу? – заявляет дрянь. – У вас семьи-то нет. Просто живёте вместе.

— Просто живём… просто пятнадцать лет.

— Семья – это когда дети, а то что у вас это не семья.

А марамойка оказывается изворотливее, чем я думала. Бьёт по самому больному.

— Семьи разные бывают, – отрезаю холодно, – и не тебе рассуждать, что является семьёй, что браком, а что сожительством. В конце концов, в конституцию загляни. Ты всё-таки работаешь в юридической фирме, должна разбираться.

Поля нервно дышит в трубку, небось не ожидала, что разговор примет такой оборот. Думала, буду её на три буквы посылать и говорить, что Гришаню не отдам ни за какие коврижки.

А тут вон оно как выходит!

— Григорий сказал, что вы его не отпускаете.

— И что дальше?

— То, что он всё ещё с вами, это неправильно. Я требую, чтобы вы… чтобы вы отпустили его, – произносит она, заикаясь, как будто сама не верит в свои слова.

— Деточка, Григорий Викторович сам не хочет уходить от меня! – стараюсь говорить четко, чтобы она поняла. – Он не сделал выбор в твою пользу, и навряд ли сделает! Можешь продолжать раздвигать ноги по первому требованию. Его всё устраивает. Запрыгнула на шефа, так держись.

— Но… но он должен развестись! Я люблю его!

Я не могу сдержать смех.

— Любишь? Ты ничего не путаешь? Я тебе простой вопрос задам, – произношу с иронией. – Любила бы ты его, если б он был простым сантехником?

Поля молчит.

Потому что сказать нечего.

— Но он не сантехник, – наконец, выдаёт. – И я не запрыгивала на него, как вы выразились. Он первый меня…

— Ой, меня это совершенно не интересует, – перебиваю, не желая выслушивать какие-либо интимные подробности.

Чувствую, Пегин сам порядком про нас этой юной курве наболтал. Посткоитальные диалоги порой очень откровенные. Расслабила мужика и вытянула всё, что надо. А он и рад пожаловаться.

— Я… я просто так не сдамся… Я буду бороться, – говорит она с нажимом. – Вы должны осознать, я… я не сдамся!

— Борись. Не сдавайся. Делай, что хочешь.

Чувствую, как злость накрывает меня. Обрубаю звонок, чувствуя, как внутри меня бушуют эмоции. Больше с этой марамойкой я общаться не намерена. Это ж надо набраться наглости мне позвонить?

Вот чувствую, что Пелагея эта может подкинуть мне еще кучу проблем. Она не успокоится, пока не добьется своего. От одной мысли о ней меня начинает колотить. Она не просто любовница – она агрессивная, настойчивая и готова на всё, чтобы добиться своего, зато строит из себя нежную гортензию. А Пегов ведётся.