Онлайн книга «Жизнь после "Жары"»
|
— Мелкий, ты чай будешь с бутербродами? — Нет, спасибо, — отказалась Олива. — А я поем, мелкий, ладно? Салтыков сел и, низко наклонившись над столом, жадно набросился на еду. Он глотал не жуя, будто не ел целую неделю, и хватал бутерброды так, словно боялся, что кто-нибудь их у него отнимет. Олива стояла и смотрела на него, и ей было чертовски неудобно, грустно и смешно. Всё было как-то по-дурацки: и аляповатые бутерброды из чёрного хлеба с ветчиной, которые ел Салтыков, и его полосатая рубашка, лишь подчёркивающая его нелепую и корявую фигуру над столом, и слепая любовь Оливы к этому низкорослому гоблину, и она сама, стоящая подле него со своими никому не нужными кудрями и никому не нужной кофтой. «Боже мой, какая отвратительная пошлость… — думала она, — И зачем я здесь оказалась? Зачем лезла к нему в окно, стерегла его у высотки? Зачем выламывала дверь в его квартиру? Зачем наряжалась, красилась, завивалась? Глупо. Просто глупо…» Салтыков кончил есть и, отвалившись от стола, усадил Оливу в кресло и положил голову ей на колени. Олива, уставшая стоять за весь день, почувствовала, как блаженство разлилось по её ногам, когда она села, а когда Салтыков положил голову ей на колени, словно электрический ток пробежал по всему её телу. Она почувствовала неукротимый трепет внизу живота, и в одну секунду забылись все горести, вся боль, все унижения, которые причинил ей Салтыков. Она любила его слепо и безрассудно, она хотела его прямо здесь, на рабочем столе, в рабочем кабинете. — Мелкий, мелкий… подожди… не здесь же… — Я заперла дверь на ключ... Когда они выходили из высотки, взявшись за руки, счастью Оливы не было конца. Она была абсолютно уверена, что Салтыков проведёт с нею весь вечер, и всю ночь, и завтра, и послезавтра. И он уж не отпустит её от себя, и скажет — не уезжай, оставайся у меня, ты всегда будешь со мной. И Олива больше никуда не уедет, и останется в Архангельске навсегда... Олива и Салтыков шли по аллеям Архангельска, он плёл ей про свою работу, про Негодяева, но Оливу уже не злило это, как прежде, и не раздражало. Она готова была сутками выслушивать хоть про ростверки свайных фундаментов и плиты перекрытия, лишь бы он никуда больше не уходил от неё. — Что, тебе здесь очень нравится, да? — спросил Салтыков, останавливаясь и целуя её в губы. — Да… — тихо отвечала Олива. — С-слу-ушай, мелкий, — сказал он, — А почему бы тебе тогда не переехать сюда жить, раз тебе здесь так нравится? — Но… ты же хочешь в Питер переехать? — Да, я хочу уехать туда. Олива остановилась. — А как же я?.. «А что ты? — мысленно произнёс он, — Пристала, как банный лист…» — Поговорим об этом потом, — вслух сказал Салтыков, заметив, что они уже пришли к дому Оливы, — Какие у тебя планы на завтра? — То есть, как это какие?.. Ну... я не знаю... — опешила Олива, — А у тебя?.. — Мелкий, так я работаю днём, ты знаешь... — А вечером?.. — Не знаю, мелкий. Я тебе позвоню. — Как? Разве ты... уходишь?.. — Да, мелкий, я спать хочу, две ночи подряд не спал... — Но ведь сейчас только семь часов! — Всё равно, мелкий, я ужасно устал... Пойду домой... — Хорошо, — тихо сказала Олива, садясь на скамью у подъезда, — Иди. Я тебя не держу. Он отошёл на пару шагов, но, обернувшись, увидел, что она по-прежнему сидит на скамье. Олива сидела, понурив голову, такая жалкая и одинокая, что у Салтыкова в душе шевельнулось что-то, и заставило его вернуться. |