Онлайн книга «Жара в Архангельске»
|
Дальше Олива не слышала, не понимала, что он говорил. Всё рухнуло в один момент. Она даже не поняла сразу, что произошло. — Ты… ты… отказываешь мне?.. — Да, мелкий. — Ты хочешь сказать, что сейчас мы с тобой не поженимся и не будем жить вместе? — Да, мелкий. — Ты хочешь сказать, чтобы я собирала свои вещи и уезжала обратно в Москву? — Да. — Это твоё окончательное решение? — Да. — Ну что ж… — медленно произнесла Олива, — Я это предвидела… Интуиция меня редко когда подводит... Салтыков молчал. И у Оливы слова застряли в горле. Она сползла вниз по стене, скорчилась на полу, закрыв лицо руками. — Ты понимаешь, что ты вот мне сейчас всю жизнь поломал? — каким-то рвущимся, бумажным голосом спросила она. — Да брось ты, мелкий. Жила же ты как-то до меня. — Циник… — бессильно простонала Олива, поднимаясь с пола как после удара, — И ты ещё смеешь мне это говорить... Лампа на потолке мигала еле заметно. — Так значит… — всё ещё не веря, повторила она, — Значит, ты решительно отказываешь мне? — Я тебе уже всё сказал. Глава 18 Шатаясь и натыкаясь на стены, словно пьяная или раненая, Олива вышла из кухни. Мысли путались в её голове. Как дальше жить? Это было невозможно. «Что делать? Да ничего не делать… — с отчаянием думала она, — Собирать чемоданы и ехать в Москву… В Москву… С каким лицом я приеду туда теперь… Что я скажу матери, всем остальным… Как объяснять буду… Нет, я этого не переживу...» Рыдания спазмом перехватили её горло. Какой-то звериный полурёв-полувопль вырвался из её груди. Олива зажала себе рот рукой, зажмурилась. «Не время сейчас реветь! Пойми ты, сейчас это не время! — молотком стучало в её голове, — Этот гад не стоит ни одной твоей слезинки… Уйди из этого проклятого дома, забери Яну и уйди прямо сейчас. Потом уже реви сколько хочешь, а сейчас не время...» Олива решительно направилась в комнату Яны. Та уже спала, выключив свет. Олива зажгла торшер и бесцеремонно дёрнула Яну за плечо. — Вставай! Щурясь на свет, Яна сонно приподняла голову с подушки. — Чё, утро уже, что ли?.. Чего ты вскочила? — Какое, к чёрту, утро! — психанула Олива, швыряя вещи в чемодан, — Вставай давай, мы уезжаем. — Чё, прям щас, что ли?.. — Да, прям щас. Я больше ни минуты не останусь в этом доме! Салтыков только что мне отказал. — Охренеть, — пробормотала Яна, садясь на постели, — У вас что ни день, то приключения. С вами, ребят, чокнуться можно! Скрипнула дверь — вошёл Салтыков. Яна, сидя на корточках, не спеша доставала из тумбочки свои тюбики и флаконы с гелями и кремами. Олива же сидела, ссутулившись, в шерстяном свитере и джинсах на краешке постели; у её ног лежал уже собранный синий матерчатый чемодан. Даже не оглянувшись на Салтыкова, она продолжала сидеть с сутулой спиной и, уронив голову на руки, тихо шмыгала носом. Салтыков молча присел рядом с Оливой. Она не пошевелилась, только чаще зашмыгала носом и сильнее завздрагивала её спина. Эх, мелкий, мелкий, подумал Салтыков. Где ты, та Олива, что была год назад, когда мы познакомились вживую — весёлая, задорная, симпатичная? Где ты, Олива, что распевала Майклу летом серенады во дворе, сидя на самой верхотуре детской лесенки во всём белом, смуглая, с копной чёрно-рыжих волос, смелая и отчаянная? Где ты, красивая стерва с чёртиками в глазах? Теперь перед ним сидело, сгорбившись, и плакало что-то сырое, жалкое и некрасивое. Салтыков, пытаясь возбудить в себе жалость к ней, погладил её по спине, откинул с её лица мокрые пряди волос, но не почувствовал ничего, кроме гадливости — ему были противны и эти скользкие пряди волос, перепачканные соплями, и эта сгорбленная спина, и это опухшее от слёз красное лицо с сопливым носом и безобразно кривящимся от рыданий мокрым ртом. |