Книга Жара в Архангельске, страница 200 – Оливия Стилл

— А чё такая смурная, москвичка? — гадко ухмыльнулся один из них, — Может, тебя в очко подрюкать, а? Для поднятия настроения?

Вот это было уже чересчур даже для Оливы.

— Сволочь! — крикнула она и, неожиданно для самой себя, резко вырвалась и бросилась наутёк.

— Стой, сука!!! — гопники бросились за ней.

Олива юркнула в щель между гаражей. Гопники сунулись туда же, но узкая щель, сквозь которую легко могла пройти худенькая девушка, оказалась слишком тесной для двух бугаёв в дутых куртках, и они застряли.

— Блядь! Диман!!!

Третий гопник, что возился с Яной, ослабил хватку, и Яна, воспользовавшись этим, с разворота ударила его каблуком по яйцам.

— У-я-а-а!!! — скорчившись, зашипел он сквозь зубы, и повалился на землю.

— Отдыхай. Чмо провинциальное.

Олива, гонимая безотчётным ужасом, выскочила с той стороны гаражей и оказалась на каком-то пустыре.

— Гав!!! Гав!!! Р-р-р, гав!!!

Свора собак, откуда ни возьмись, шерстяным рычащим клубком налетела на неё, облепила со всех сторон. Олива беспомощно замахала руками, но собак было так много, что они повалили её на землю и, рыча, принялись яростно терзать на ней дублёнку.

Глава 20

Захлопнув за москвичками дверь, Салтыков лёг спать, но уснуть почему-то не получалось. На душе была какая-то маета — не то курить хотелось, не то ещё что-то. Он встал с постели, выкурил сигарету, но успокоиться не удалось, и Салтыков принялся бестолково слоняться по опустевшей тёмной квартире.

Конечно, он ожидал такого результата, и даже хотел, чтобы Олива уехала и развязала ему руки — тогда он мог, наконец, вздохнуть с облегчением. Но наряду с ощущением сваленной с плеч горы Салтыкова засосали под ложечкой муки наконец-то проснувшейся совести.

«Нехорошо получилось… — думал он, бесцельно мотаясь из комнаты в комнату, — Нехорошо...»

Не включая света, Салтыков зашёл в гостиную и вдруг застыл в немом оцепенении. На софе, свернувшись калачиком, лежала Олива, а на голой руке её, свесившейся с постели, в отблеске окна алел огромный кровавый рубец.

Минут пять Салтыков не мог выговорить ни слова и стоял как парализованный. Затем видение исчезло. Постель была пуста.

«Фу ты, чёрт, у меня уже, по ходу, крыша едет… — переводя дух, подумал он, — Галюны уже начались на нервной почве… Нет, не могу я тут, надо куда-то свалить или позвать кого-нибудь...»

Но кого было звать? На дворе — час ночи. Салтыков позвонил Кузьке, но тот, по ходу дела, уже спал и выключил мобильник. Позвонил Павле — тот не взял трубку, наверное, тоже дрых. Оставался Дима Негодяев — этот стопудово не спал, ночная сова.

— Слышь, Димас, приходи ко мне на квартиру, — с ходу начал он, когда Негодяев снял трубку, — Да уехали, уехали москвички, нету их тут!.. Потом расскажу, не по телефону… Придёшь, нет?.. Ну тогда давай я к тебе приеду. Жди!

Такси приехало быстро, и буквально через полчаса Салтыков уже сидел в комнате старшего Негодяева.

— Так ты их одних отпустил ночью? — спросил Дима, когда Салтыков вкратце рассказал всю историю.

— Да блин, Димас, я хотел им вызвать такси — они отказались! — оправдывался тот, — Да не смотри ты на меня так! Я сам себя уже всего изругал...

— Ну, позвони им хотя бы. Янке позвони, а то мало ли...

Разговор их прервал зашедший в комнату младший Негодяев с бледным, каким-то перевёрнутым лицом.